(он бросил меня в субботу, сказав что больше не может без своей старой жизни, хочет свободных отношений, хотя я его ни в чем не ограничивала: не злилась на то, что он работает в ногчном клубе, фотографирует моделей, на то что он переписывается со своими бывшими (поебушками) и на все остально. просто очень сильно любила... и люблю) Воскресенье. (после расстования)

Как и следовало ожидать, утро встретило меня белым, бесчувственным небом, на котором, практически незаметно, чуть просвечивалось ледяным светом замерзшее солнце. Я смотрела сквозь серое, от сигаретного дыма и моего холодного дыхания, стекло и понимала: это конец. Выбросив все еще тлеющую сигарету прямо за подоконник, я отстранила горячий лоб от окна и окинула взглядом комнату. Все в ней говорило о моем, теперь уже неизбежном, одиночестве. Бутылки пива на полу, куча пустых пачек от сигарет и переполненная стеклянная пепельница, гнилой запах, разбросанные вещи и, хуже всего, подушка - вся в разводах от слез. Сказать, что эта ночь была самой ужасной в моей жизни – значит: ничего не сказать. Этой ночью я умерла.

 
В глазах снова встали слезы, сердце, уже разорванное на части, разбитое на кучу мелких осколков, тихо билось сбивчивым темпом, позволяя понять: к счастью, а может и к сожалению, я еще жива.  В горле встал ком и чтобы вновь не расплакаться, я медленно, шаркая по деревянному покрытию босыми ногами, побрела на кухню. Глоток. Не удержалась на ногах, села прямо на  ледяной пол и заревела… Слезы, стекая по раздраженным сухим щекам, звонко разбивались на полу, оставляя маленькие соленые брызги. Первая мысль была наглотаться валерьянки и отправиться обратно в постель доживать этот день, а, может, и эту жизнь. Нет! Мысль о том, что придется вновь возвращаться в ту комнату, ужаснула, и я, медленно поднявшись, пошагала в туалет, к зеркалу. Болезненным взглядом взглянула в отражение, которое мало чем меня удивило: с зеркала на меня смотрела жалкая, затасканная личность, хотя и личностью ее можно было назвать с натяжкой, просто чья-то тень. Запавшие, абсолютно потерявшие свой былой цвет и блеск, безжизненные глаза, потрескавшиеся, покусанные в кровь губы, раздраженная от слез, совсем прозрачная кожа, грязные, пропитанные сигаретным дымом, небрежно забросанные локоны и этот взгляд, побитой, выброшенной на улицу, собаки. Снова боль в сердце. Возвращаюсь на кухню. Какие-то противные капли вперемешку с безвкусной успокоительной настойкой. Снова в комнату. Поднимаю с пола бутылки, выбрасываю окурки из пепельницы, открываю окно. Две минуты и свежий воздух заполняет комнату, выветривая этот мерзкий запах. Смотрю в окно: сегодня воскресенье, еще темно, по обеим сторонам близлежащей дороги ярко сверкают фонари, машины изредка проезжают по видимой из моего окна проезжей части, город медленно просыпается от бурной субботней ночи. Одна я все еще не то в кошмарном сне, не то наяву…

Комната приняла человеческий вид, на себя мне наплевать, бесцельно лежу на заправленной в нежно-голубое покрывало, кровати. Думаю. «А я и не знала, даже предположить не могла, что расставание – это настолько больно…» - в висках застучало, всплыла картина прошлого дня. Точнее его некоторые моменты. Снова слезы в глазах. Хватаю успокоительный чай, жадно пью, но никак не могу успокоиться. В сердце треск, в душе обида.

На столе, тихо пискнув, завибрировал мобильный: батарея разряжена. Мельком глянула на часы и даже не удивилась, почему я проснулась в воскресенье в начале шестого утра: обычно в это время он возвращался с работы и считал своим долгом поставить меня в известность, что он дома, пожелать мне приятного утреннего сна. Забавно, но меня никогда не злила эта глупая традиция, и даже напротив – я любила просыпаться под звук его сообщения. Сегодня же сотовый еще раз дал мне понять, что мы больше не вместе, теперь мы чужие, и я ничего с этим не могу поделать. «И у любви у нашей села батарейка…» - про себя пропела я, грустно глянув на ноющий мобильник.

Час, два, может три… Я не знаю: сколько я еще тупо смотрела в потолок, безжизненно лежа на своей кровати. Часы ровно тикали на стене и звук от секундной стрелки немым эхом разлетался по комнате. Я грустила… Я так и не смогла пережить свое безутешное горе за одну ночь. Все наши встречи, разговоры, каждая секунда, проведенная рядом с ним, картинками мелькали в моем воображении. Воспоминания сегодня были настроены только на добрые, задушевные моменты, что еще больше расстраивало меня. Не живая, не мертвая, я пыталась прокрутить у себя в голове все 8 месяцев наших отношений. Я мысленно, как будто впервые в жизни, вглядывалась в черты его лица, пристально рассматривала его взгляд на всплывшей в глубине своего воображения фотографии, и никак не могла понять, вернется ли он когда-нибудь или нам уже не суждено быть вместе. Хотя нет… Я прекрасно все понимала, просто не могла поверить, что так все заканчивается навсегда. Слезы медленно потекли сквозь закрытые глаза, стекая по ресницам, по обветренной коже, и растекаясь по все той же, залитой ночью соленой водой, подушке.

Я поднялась, снова не устояв, повалилась на холодный деревянный пол… Обессилено прислонившись к батарее, достала сигарету и подкурила. Сильно затянулась, выпустила тонкую струйку дыма. Раз, и сигарета ушла в два затяга. Жалкая и не умытая, сидя на полу, я безжизненно рассматривала медленно передвигающийся по комнате дым и плакала.  Моя жизнь растворилась в этом сером, завивающемся кольцами и странными рисунками, дыме… Я тонула в своем горе и не знала, как и чем себе можно помочь.

Часы на стенке показывали полдень. Вдруг на подоконнике ожил домашний телефон, я лениво взяла его с поверхности, и трясущимися руками с силой надавила на зеленую кнопку.

- Алло, я слушаю, - тихо, хриплым от сигарет и слез, голосом проговорила я.

- Элла, это Умида. Как ты?

- Я нормально… Прихожу в себя, - соврала я, стараясь разговаривать как можно уверенней.

- Ну, что… Может, куда-нибудь сходим? Развеемся? Какие у тебя планы на сегодня?

- Сдохнуть, - горько подумала я про себя, а вслух ответила – Нет. Ни каких. Есть предложения?

- Я подумаю, как только чего придумаю, сразу тебе позвоню. Окей?

- Да, договорились.

- Ну, не грусти! Увидимся!

- Да, да… Конечно.

Не успела положить трубку обратно на подоконник и вернуться к своим мыслям, телефон зазвонил повторно: на этот раз, это была Дана.

- Привет, Элл… Как ты? Настроение? Самочувствие?

- Печально, - грустно ответила я, прекрасно понимая, что Дану провести не удастся.

- Не кисни. Я постараюсь сегодня приехать.

- Это было бы хорошо…

Дальше мы еще немного поговорили о всякой всячине, и я отключила телефон, наконец, вернувшись к своим сбитым размышлениям. Внезапно поток фантазии закончился и организм, приходя в себя, потребовал нормальной человеческой пищи. Сколько я не ела? Ровно сутки. Я встала и пошла на кухню. День начался.

Ну вот… За окнами вновь показалось белое немое небо, в предвещании такой же белой и бесчувственной ночи. Наконец, мы остались  тет-а-тет с моим одиночеством. Больше ничто и никто не помешает мне полностью предаться своему горю. Я сижу на, теплом от батареи, подоконнике и наблюдаю, как медленно порхают снежинки на улице, пересчитываю звезды и разговариваю сама с собой.  Сигарета – мое исцеление  на три минуты, лишь сигаретным серым дымом я заполняю дыры в своей пустой избитой душе. «Не познавший горя – не узнает настоящей любви…» - эта фраза, почему то постоянно приходила на ум.

Я хотела научить его любить. Я хотела научить его верить в сказку, верить в чистые не испорченные ничем чувства, а получилось: он научил меня страдать. Он, наверное, прав, что не довел все до крайней точки: до скандалов с битьем посуды, до криков, до агрессии и оскорблений. Пусть все святое, что осталось в нас, навсегда сохраниться в наших душах. Навсегда…

Печаль накрыла меня с головой, и теперь, не стесняясь никого, я выливала свою грусть в слезах. Я ревела долго и громко, мои всхлипы заглушали все вокруг, но никак не могли заглушить мою горечь, мою обиду и грусть.

«Все в жизни поправимо – лишь окажите честь, нет женщин нелюбимых, пока мужчины есть…» - снова говорю вслух. Заливаю слезами холодное стекло, прислонившись к нему своим лбом, бесчувственно смотрю вдаль, но не вижу во всем предстоящем ничего хорошего. И, главное, никак не пойму: жива я или мертва.

«Я сегодня засну с тобой, а проснусь… - пауза горьких рассуждений, - а проснусь ли вообще?!» - уже укладываясь в постель, так и не притронувшись к урокам, говорю я в пустоту. Бесцельно смотрю в потолок. А ведь когда-то, неделю или две назад, я и поверить не могла своему счастью, я любила его до потери пульса, до треска в сердце, до судорог и до дрожи. Перед сном еще раз повторяю вслух: «А на завтра опять мне играть свою роль, и смеяться опять не впопад. Помнишь, ты говорил, что любовь – это боль?! Ты ошибся, любовь – это ад…». Проваливаюсь в сон.

Во сне я чувствовала, будто он сидит рядом со мной на постели, гладит мне волосы и говорит, как он был не прав, что он не может без меня  и сказать мне этого в реальной жизни он никогда не решится, что ему остается лишь приходить ко мне ночью и оберегать меня, наблюдая мое детское довольное личико. Так мы с ним были вместе всю ночь.

Проснувшись утром, я сильно ощущала его присутствие рядом. Он стаял за моей спиной, когда я умывалась. Смотрел на то, как я завтракаю. Улыбаясь, наблюдал, как я пытаюсь одеться. И лишь за порогом своей квартиры, я обернулась, глотая слезы, тихо прошептала: «Я не могу без тебя… Приходи почаще…» И ушла. Ушла в жестокий мир, черствую реальность, открыто смотря на лица, спрятанные под масками. На этот раз все будет естественно и натурально. Я больше не буду прятаться под лживым оскалом. Я хочу быть честной с собой. И не только наедине.