- Родной, ну, что как твои дела?! Ты не передумал?! – строгий голос в трубке и шум от пролетающих мимо машин. Ну вот, она снова лечит грусть скоростью. Она такая актриса, что ее вечные представления, как в театре одного актера, уже часом поднадоели ему. Помнится неделю назад она сидела с трагическим видом, во всем черном, курила при свечах и хлестала мартини. А потом, с трудом фокусируясь на нем больными глазами, говорила, что ненавидит его и чтобы он не удивлялся этому – она всегда ненавидит то, что любит. А месяц назад, он залетела в его рабочий кабинет как фурия, отхлестала его по щекам, ударила влетевшую за ней секретаршу, обложила матом всех сотрудников. Потом заперлась вместе с ним в кабинете, долго кричала и, в заключение, сорвала с него одежду и сотворила с ним акт совокупления прям на рабочем столе, сбрасывая бумаги, чашки из-под кофе и документы на пол. Стонала на весь офис. Извивалась на его темном дубовом столе. Актриса. Еще ранее, после очередной ссоры, она наглоталась успокоительного. Ревела в подушку и выжгла нагретым на плите шилом крест у себя на груди, в знак той боли, которую он ей принес. Отличная драматическая сцена. И таких выступлений было настолько много, что всех уже не упомнить…
Иногда он сам не понимал в чем дело, что произошло, спрашивал ее, но из ее воплей сути так и не улавливал. Он считал ее немного сумасшедшей, потому и относился к ее истерикам, бурным феериям идиотизма, да и к ней самой как-то наплевательски. Его забавляло ее поведение. А она страдала. Всем своим видом стараясь показать ему, что он и есть тот самый факел поджигающий пороховую бочку внутри нее. Пыталась докричаться до его души, но слышала монотонное: «Ну, вот, ты превзошла сама себя. Сколько еще я могу терпеть твои истерики?» И она закрывалась. Замолкала на неделю, а потом вновь придумывала план как же докричаться до него. Она любила его бесконечно сильно и так хотела почувствовать взаимность...
В этот раз все оказалось совсем по-другому. Она летела по МКАДу перегоняя по скорости звук. Дышала ровно. Тихо напевала что-то себе под нос. Грустно улыбалась. Мысли медленными титрами проплывали у нее в голове.
- Ну, родной, ты не передумал? – повторила она.
- Ох, на этот раз ты так правдоподобна… Прям не верится, что через неделю ты превзойдешь этот спектакль.
- Значит, через неделю мы будем вместе? – уточнила. Ростки надежды тихо зародились у нее в сердце.
- Нет, милая, мне надоел этот театр одного актера. Да и ты мне надоела. Твои идеально-домашние отношения. Твои ногти в постели. Твой недоваренный кофе с утра. Сколько можно? Эти бредовые записи на каждом клочке бумаги. Когда ты, наконец, вырастешь?
- Это не бредовые записи – это мое хобби.
- Ну, да.. Третьесортная писанина, про любовь и прочие сопли…
- Это не писанина… Это мое творчество, - громко и строго поправляла она его.
- Ох, я прям поражаюсь, ты сегодня превзошла саму Заворотнюк! Браво! Я аплодирую стоя.
- Спасибо, - отключила телефон и бросила его на соседнее сидение. – Только на этот раз я совсем не шучу.
Педаль в пол. Яростная улыбка на лице. Удар. Крик. Скрежет. И через минуту по МКАДу уже мчались пожарные, скорые, милиция…
Он пришел домой, глянул на несобранные вещи и решил, что она опять разыграет трагедию с воплями «Забирай, мне ничего от тебя не нужно!», оставит у него все свои вещи. Долго искал душещипательную записку, которую она обычно оставляет на видном месте, так и не нашел и, разозлившись, закурил. Включил автоответчик и ее нежный голос разорвал тишину: «Родной, будь так мил, включи новости». «Интересно, она дура или притворяется?! Какого черта? Что я могу увидеть в новостях, если она оставила сообщение три часа назад?!» - усмехнулся, но все же потянулся за пультом. На экране появилась картинка. Ее лицо лежало на асфальте, на нем застыл бессмысленный взгляд и улыбка, по губам тонкой струйкой текла бордовая кровь. «Происшествие на МКАДе… На огромной скорости иномарка BMW X6 влетела в бетонное ограждение возведенное на краю дороги и взорвалась. За рулем сидела молодая девушка, по всей видимости, после удара о стену, она еще была жива и успела выбраться из машины…, - гудел диктор из колонок. «…была жива…» - недоуменно повторял он вглядываясь в экран. Ярко синий BMW прогладывался между струями воды, которыми его поливали пожарные дабы залить очаг пламени. Все вокруг покрылось копотью, и было окутано черным дымом. Он набрал номер ее сотового, но она была отключена. Отключена от сети. От него. От жизни.
