Это была наша последняя встреча. Вернее, прощание.
Улица уже погрузилась в ночь, как нож в черное масло.
Стояли, вглядываясь друг в друга. Она – спиной к своей калитке. Свет лампочки проникал сквозь ветви яблони, распахнувшейся в ее дворе, и мелкими брызгами бил мне в глаза.
Я не видел ее лица. Я обнимал ее за плечи, нежно, почти не касаясь. Ее трясла мелкая дрожь. Я не знал, что сказать, только сопел ей в ухо.

Я вообще не знаю, что говорить в таких случаях, и как себя вести.
Хотелось реветь. Но ревела она, беззвучно, отчаянно. И шептала: «Я не могу без тебя». Кажется, я так ничего и не сказал. Просто целовал ее, целовал ее до одури. Потом ушел в чужую тоскливую ночь. В голове вертелись стихи Лорки "Прощаясь у края дороги" .

На следующий день я должен быть уезжать. В другой город, в другую жизнь, новую, сверкающую, пьянящую. Тогда еще не знал, что это навсегда.

Наступил следующий день. По дороге на вокзал я зашел на переговорный пункт, позвонить другу. Выходя, задержался в дверях, зацепившись рюкзаком за дверную ручку. Не задержись, наткнулся бы на них нос к носу. На эти две фигуры, проходящие мимо, по жаркой пустынной улице нашего городка.

Это была она, как всегда воздушная, легкая, в летнем сарафане.
С нею рядом шел тот самый пацан, бывший ее одноклассник. Который несколько раз пытался подкараулить меня по ночам. Он по-хозяйски держал ее за талию. Она смеялась.
Я машинально хотел их окликнуть, но в горле пересохло. Просто сел на ступеньки. И сидел, тупо глядя им вслед. Пока меня не отодвинул какой-то мужик.

На поезд я не опоздал, слез не лил, водкой не упивался. Просто чувствовал себя, как больной после операции. Чувствовал плохо заживающий рубец, который ныл в самые неподходящие моменты. Долго ныл, года три.

Не знаю почему, вдруг это все вспомнилось. Прошел не один год. У нее взрослые дети.
Она, как оказалось, сейчас живет в Подмосковье.

Ба, можно организовать встречу, - намекает общий знакомый. Почему-то не хочу.