Дети, кухня... Церковь?
"Во что ты веришь?" Такой, казалось бы, абсурдный по своей простоте вопрос может поставить в тупик любую из нас. Скорее всего, в первую минуту представится что-то гораздо более свое, интимное, индивидуальное, из детства ли, из мечты или из книг. Теплый и темный чуть спертый воздух маленького храма (мама потом ругалась с бабушкой - зачем ребенка в церковь потащила?). Темная иконка и старинный, еще с ятями "Евандель" (так бабушка произносит название этой Книги). Разноцветные яички и пахнущий свежей пасхальной выпечкой мамин фартук (зачем это нужно и что это за диковинная булочка "паска" с буквами "ХВ", толком не знал никто из взрослых), солнечные лучи, проникающие в комнату сквозь тщательно вымытое в "Чистый Четверек" окно, и бабушкино "Христос воскрес!" - слова, смысл которых бабушка тоже толком не могла объяснить, Кто воскрес и отчего Он умер. Дружный воскресный обед по возвращении с мужем и детьми из храма (это уже мечты, а не воспоминания - и тут же чтобы муж был верующий, и чтобы детки слушались). Идеально чистенькая детская с кружевными салфеточками и синим огоньком лампадки перед иконами (уж не Толстой ли - семейная жизнь княжны Долли и Китти?).
Так и надо, так и должно быть. "Бога не видел никто и никогда", но Бог нас видит всегда - все в нашей жизни происходит перед Богом и должно быть посвящено Ему. На всем должен лежать (и лежит, если это безгрешно) отблеск Божественного света, но на некоторых предметах мы видим его ярче. Есть - даже мелочи - которые напоминают нам о Боге четче и острее, чем другие. По ним, как охотник в тайге по затесам, мы идем и не сбиваемся с дороги. Скольких людей отвратила от страшного греха невинная картинка из детства, внезапно вставшая перед глазами! "Чистая", нематериальная вера - вера без таких мелочей, картинок - невозможна. У каждого могут быть свои, особенные воспоминания, но есть и нечто общее, созвучное душе каждого человека, объединяющее всех. То самое, ради чего, согласно преданию, святой князь Владимир выбрал для Руси православную веру.
Не слишком ошибусь, если в качестве следующего составляющего веры назову заповеди и правила церковного обихода - как должно поступать христианину. Редкого воцерковляющегося неофита в свое время миновал этот первый шок: сколько, оказывается, нужно знать и уметь! Нужно уметь правильно ставить свечки и грамотно писать слова в записках, правильно складывать руки, подходя ко Причастию, вычитывать молитвенное правило (сначала хотя бы краткое, а потом и полное), стоять скромно потупив очи долу, в лад подпевать псаломщику "Отче наш" и "Верую"...
Однако со временем шок был преодолен, мы научились, наконец, отличать заповеди от правил церковного обихода и отвергать самые грубые проявления обрядоверия. Юбки и брюки наконец нашли подобающее им место в гардеробе, стриженые волосы, мини и крашеные губы перестали восприниматься в одном ряду с заповедью "Не убий", хотя и осталось понимание, что православной женщине приличествует скромность. Быт устаканился, прекратились вопиющие противоречия, мучительная раздвоенность между церковным бытием и жизнью за пределом ограды храма. Благочестивый идеал Kuсhe, Kinder, Kirche прочно воцарился в сердце, сменив соблазны современного эмансипированного и полного удовольствий мира.
Все пришло к некоему общему знаменателю, приобрело лад и строй, правильность и упорядоченность, изредка, но весьма регулярно перебиваясь какими-то бытовыми конфликтами и нестроениями - иногда, впрочем, доходящими до силы самых настоящих житейских бурь. Казалось бы - преодолеть их, перестать грешить досадно по мелочи (там прогневалась, там осудила, там не послушалась мужа), действительно, какая чепуховина остается до полного счастья, только отчего-то тянется год, и два, и три, и десять, и внезапно становится причиной больших проблем, но и они, наверное, преодолимы...
И - и все? Не кажется ли, что для многих из нас вот это и есть все? Что же такое происходит, бабоньки?
Не кажется ли нам, что вера наша стала пуста? Боговдохновенная формула Символа Веры и обращение к Отцу Небесному - всего лишь часть молитвенного правила или хоровое пение на Литургии. Евангелие - часть богослужения. Отцы Церкви, праотцы, пророки и святые лишь дали свои имена праздникам. Положа руку на сердце - часто ли мы читаем Отцов Церкви, Евангелие... да хоть просто что-нибудь читаем, хотя бы мирскую литературу, над которой можно поразмышлять, порассуждать, поспорить? Часто ли мы молимся и размышляем о чем-то, что выходит за пределы нашего повседневного бабьего, иногда благополучного, иногда не очень, но всегда стремящего к благополучию быта?
Так в чем вообще состоит наша вера? Где предел наших желаний? Окончательное устаканивание быта, благополучие и благолепие, окончательно вылизанный и безупречный пряничный домик - чтобы гладко и сладко, ладно и складно, ласково и умильно? Так почему Господь нам этого маленького, скромненького счастья не дает? Откуда эти досадные и нескончаемые нестроения, как галька, набившаяся в туфли? Откуда порождающие их мелкие на взгляд мирского человека и все никак непреодолимые грешки?
А потому это происходит, подружки, что мы забыли главное. Что не может быть целью христианской жизни земное благолепие и благополучие, а только наградой от Господа за любовь к Нему. А мы не Его любим. Мы любим себя - о, это мы делаем "всем сердцем своим и всем помышлением своим". Мы любим своих домашних - как продолжение себя и из чувства долга, но не так, как было заповедано. Мы любим дом - как место, где живем мы, любимые. А Господь остался за скобками. Вернее, встроился, как говорят в современных "гламурных журналах", в интерьер дома.
Мы, сами того не ведая, создали себе своего Бога, свою веру, свою Церковь - Pravoslavie Home Edition, как сказал бы программист. Нетрудная и необременительная религия, главный догмат которой отчего-то лучше всего выразить совсем неправославными, не русскими даже, а немецкими словами - "Kuche, Kinder, Kirche". "Кухня, дети, храм" - и храм, что характерно, стоит в этой триаде на последнем месте.
Мы гордимся тем, что преодолели соблазны мира - безбожного мира, где косметика, культ удовольствий, честолюбие и карьеризм, разрушение семьи и нравственности. Мы уверены, что открыли "формулу праведности" - и эта-то "формула праведности" и стала нашим главным догматом и, одновременно, первейшей заповедью. Домовитость, чадолюбие, благочестие - отдельные добродетели, одни из многих - стали основным содержанием, альфой и омегой. Вдумайтесь, каково это - части стали впереди целого.
А ведь нам нечем гордиться. Мы не преодолели никаких соблазнов - мы лишь реализовали (ну, почти реализовали) свою исконную женскую мечту о защищенности - камерности, уютности, малости и предсказуемости окружающего нас мирка. В том числе и в духовном смысле. Нам не нужно сомневаться, выбирать, размышлять - за нас все уже решено, осталось только следовать. Все сомнения (хотя и они могут при желании порядком отравить жизнь) сводятся к тому, можно ли пустить ребенка праздновать Хэллоуин или, к примеру, Валентинов день.
Да, Господь открыл наши глаза, так что вместо уютного либерального безверия-всеверия ("что-то такое есть, себя утруждать не надо") и вместо гламурного гнездышка современной замужней содержанки мы обрели правую веру и стали строить православный дом - но так не наша в этом заслуга! Просто мы получили то, что хотели, и не вразрез с христианской совестью. Мы так ценим правильность и ладность православного строя жизни вовсе не за то, что он есть часть Божественного Замысла, Божественной гармонии - а за малость и предсказуемость. А если Господь захочет отнять у нас этот мирок - как-то мы запоем?
Мы привыкли гордиться и любоваться своей "детской" и смиренной, нерассуждающей и не обращающейся на высокие предметы бытовой верой - но кто поручится, та ли это вера? Составляет ли она горчичное зерно - да хотя бы десятую часть горчичного зерна, упомянутого Спасителем? И потом, где гордость и самолюбование - там уже нет смирения. Мы верим не в Бога, а в себя и собственную праведность. Мы сотворили себе кумира и возгордились фантомом. Перестанем же наконец это делать.
Давайте помнить, что нет у нас никакого "своего" Православия Home Edition, своего нетребовательного Бога, Который все нам простит и наградит пряничным домиком. Но воистину Бог наш Тот же, что и праотцев, и пророков, и евангелистов, и преподобных, и мучеников. И Он привел нас к Себе не в тихую гавань, а на войну и брань с духами злобы поднебесной.
Теперь эти мрачные духи приняли для нас безобидный и чарующий облик тихих, благочестивых мечтаний, но тем не менее страшна их цель - усыпить и запутать, отвлечь разум от главного, привлечь к второстепенному. И пусть нашим вызовом им станет различение духов, умение увидеть в себе самые малейшие ростки этой духовной гордыни и самоуспокоенности, а оружием - пост, молитва, покаяние и Святое Причастие.
Полина Федорова.