В двадцать четвертое лето жизни была я участницей летней школы, проводимой Вестерн Тринити Юнивесити в целях обучения украинского населения английскому языку, а заодно и впаривания своего образца христианских ценностей. Я отдавала дань христианскому рвению новых американо-канадских кричиан френдс на уровне этнографического интереса. Пастор Эл, например, регулярно пытался знакомить с одним Потрясающим Парнем, он же Спаситель, он же Провайдер. Забавными были меннониты. Но завелись у меня и искренние друзья-приятели, например моя классная дама, учительница стилистики английского языка, Грэйс Гриффин. Грэйс жадно впитывала вокруг – постоянно требовала новых знаний по культуре, истории, географии Украины. В свои 60 с хвостиком, что вызывало уважение. Нужно заметить, что из всего посещения Диорамы Битва за Днепр – может я плохой переводчик Левитана? - ее более всего потрясло огромное полотнище Диорамы, выполненное без единого шва. Ну да Бог с ней, амэйзинг так амэйзинг.
А я все более способствовала культурному обмену и подарила Грэйс томик повестей Михаила Булгакова на английском языке. Вот, говорю, тут тебе и культура, и литература, и русская, и украинская, читай.
Прошел год, и кочевое байбл-стади снова приехало в наш город. И позвонила мне Грейс, и пришла я к ней на встречу. И сидели мы с ней под Ломоносовым, ели мороженое и болтали за жизнь. А потом Грейс достала из сумки бывшего моего Булгакова и говорит – Аня, я читала, но ничего не поняла. Можешь мне объяснить?
- Как объяснить, целую книгу?
- Ну вот, какая тут твоя любимая повесть? Объясни мне ее.
С энтузиазмом взялась я за объяснения «Собачьего сердца», но потом зависла, поняла, что ничего интересного или смешного или жизненно-мудрого ретранслировать не могу. Все равно как инопланетянину.
Так книга слетала за Океан, не прижилась в Нью-Йорке, обрела вторую дарственную надпись и опять стала жить у меня.

(c)