Ночью было жарко, липкие щупальца душного воздуха обвили мое тело. Заснуть с такими ощущениями просто невозможно – лишь временами можно проваливаться в беспамятство. В очередной раз, вынырнув из какого-то мерзкого сна, уставился в потолок. В кромешной тьме моей маленькой комнаты он был белесо-серым прямоугольником, а воображение и химические процессы в глазах рисовали причудливые узоры на нем. Не знаю, сколько времени я так пролежал, зачаровано смотря вверх. Решил больше и не пытаться заснуть.
Открытая дверь на балкон; стою, зябко ежась от ночной прохлады. Запахнув полы халата, достал белую полоску сигареты. Щелчок, желтое пламя зажигалки, тлеющий кончик. Курю. Вокруг ни души. Так тихо, будто эта ночь не оставила мне ни одного собеседника, забрала в свои когтистые черные лапы. Только лишь луна – молчаливый наблюдатель этого царствия покоя и безмолвия.
Что такое? Серебристая дорожка висит в остановившемся воздухе, одним концом упираясь в перила балкона, другим, завиваясь куда-то наверх, за крышу дома. Сначала подумал, что это продолжается обман зрения, но что-то заставило меня коснуться этой дорожки света – она была твердая и холодная на ощупь. Докурив сигарету, чуть не обжог пальцы, подумал полминуты и решил стать на эту дорожку и пройтись – возвращаться в душную комнату не хотелось. Не знаю, что мной управляло в тот момент.
Осторожно, чувствуя себя первооткрывателем чуда света или столкнувшимся с внеземной цивилизацией, я шагнул с перила балкона на эту ленту. Тот час же из-под ног сверкнули искорки серебра и потухли, опадая с одиннадцатого этажа вниз. Шаг, еще один. С каждым пройденным вверх метром проходила усталость кошмара и сонливость. На уровне последнего, двенадцатого этажа моего дома, заглянул в окно – кромешная тьма. На меня зияла квадратная дыра чернее смолы, темнее ночи, оконной рамы и стекла я не разглядел. Меня передернуло так, что один тапок чуть не сорвался с ноги в провал, где на дне этого бетонного ущелья улицы были дорожки, тротуары и кусты растения, названия которого я не знал. Удержав равновесие и тапок на пальце левой ноги, продолжил шествие ввысь. Странная, наверное, картина человек в халате и тапочках, сутулясь от холода, шагает над улицей в таком сосредоточенном спокойствии, будто за хлебом вышел в круглосуточный киоск.
Дорожка привела меня на крышу дома. Ничего особенного, так и должно быть, а зачем еще дорожки лунного света нужны? Сел на плите, выступающей из домика моторной комнаты лифта. Закурил еще одну сигарету. Луна, необычайно крупные звезды, как для города. Решил проверить, может я нахожусь во сне? Задумался: ущипнуть себя или прикоснутся к руке тлеющей сигаретой.
Мои размышленья прервал шорох. Я поднял взгляд, озираясь и пытаясь всмотреться в ночь: что или кто может шуршать на крыше в этот час. Так я встретил Зорю Полуночную. Эта дева была одета совсем не по погоде – в легкую шелковую накидку. Приглушенное бело-голубое свечение шло изнутри ее тела. Кожа у нее была гладкая и без единой морщинки, глаза темные, ресницы густые, а длинные, до пояса волосы были цвета вороньего крыла. Там, откуда она родом – видят иное. Ей привольно ночью, как привольно рыбе на глубине. И был разговор, о котором не собираюсь рассказывать. Слишком долгим и утомительным для Вас и откровенным для меня он был. Проснулся я около полудня в своей комнате, будто мне все приснилось.
Вечером, сидя в кафе с друзьями, пил свое пиво большими глотками, слушал в пол-уха их разговоры и споры о любимом хобби, о женщинах, конечно, и о чем-то еще. А мысли мои были обращены к Луне и тому разговору, что состоялся на крыше.
Знай, я помню нашу беседу от первого ее слова и до последнего. С тех пор в полуночный час меня мучает бессонница…