В колонках играет - Diary Of Dreams 'One Of 18 Angels'
Настроение сейчас - немного грустное и взволнованное

Это лето пронизано дождями и токими нитями памяти и бесконечно важного и хрупко-нежного тепла. Оно противоречивое. Оно странное и сложное. И все же оно очень мое. Это лето...
Почти каждый вечер идет дождь. Когда ты улетал, небо тоже плакало и плакал Дождь. Знаешь, я ведь думал тогда, что ты не заметишь слез в моих глазах и дрожания ресниц, я был уверен, что этого не видно за улыбкой и нарисованной [коряво и от руки] бодростью. Ты заметил. Как ты всегда замечаешь каждый оттенок моего настроение. Как ты всегда знаешь окончание любой недоговоренной фразы, мой нежный и всегда чуть грустный Зеленоглазый Ангел. И вот ты машинально протягиваешь свой паспорт девушке на контроле. Такой растерянный и печальный. Ты смотришь в мои глаза и не понимаешь, что происходит. Самолет. Ветер в волосах. Взгляд туда, где где-то все еще стоит юноша по имени Дождь. А потом ты понял, что произошло. я понял. Резко и болезненно. Ты улетаешь и между нами снова полторы тысячи километров. Полторы тысячи километров, которые совершенно не чувствуешь, когда думаешь о тебе. Когда мысленно обнимаешь тебя и почти чувствуешь шелк твоих волос на своей щеке, твой запах и твое тепло. Когда... Ты плакал в самолете, я чувствовал это и мысленно шептал тебе: "Не грусти. Совсем скоро мы будем жить в одном городе. Совсем скоро мы всегда сможем быть рядом и физически тоже. я рядом, Ветер. Не грусти." И держал тебя за руку. Там, где мы не расстаемся, там, где мы всегда рядом. В нашем параллельном мире на двоих. В наших сердцах.
Знаешь, тогда у контрольного пункта, неловким жестом остановив тебя, и быстро и столь же неловко коснувшись своими губами твоих губ, на секунду позволив нам забыть о людях кругом, которые видят, я хотел... хотел удержать тебя, обнять и не отпустить. Больше никогда не отпускать. Да ты и сам знаешь. Как и я знаю, каких усилий тебе стоило не развернуться тогда, у трапа в самолет.
Сегодня с перистых ресниц неба снова скатываются, разбиваясь о землю, тяжелые капли-слезы. Темно-синее в пепельно-сизых разводах облаков небо кажется совсем по-человечески усталым и грустным, когда оно кутается в зыбкую пелену по-осеннему меланхоличного дождя. В уютной темноте летнего вечера он тихо постукивает длинными прохладными прозрачными пальцами по окнам и крышам домов Города, Который Не Может Уснуть, напевая себе под нос одному ему известную вечную и все же каждый раз немного разную песню, в которой слились все человеческие эмоции и чувства, когда либо существовавшие в этом Городе, о чем-то думает и едва заметно, одними уголками губ чуть грустно улыбается своим мыслям, быть может, и сам зачарованный собственной уютной, вечной и печальной музыкой.
В небольшой полутемной комнате в кресле у окна сидит юноша, которого тоже зовут Дождь. Он что-то быстро записывает в тетрадь неровным, торопливым и все же кажущимся на удивление аккуратным почерком. Иногда он поднимает глаза и всматривается через стекло, кажется, в самую глубину ночи, туда, где за сотни киллометров от него, в такой же небольшой комнате, отодвинув штору со старого окна, вслушивается в печальную и отчего-то такую родную музыку дождя Зеленоглазый Ангел по имени Ветер. В такие секунды его ручка замирает, и кажется, словно он заблудился где-то в собственных мечтах и мыслях, а, может быть, в далеком сказочном мире, который живет лишь в его сердце и сердце Ангела с удивительно живыми и искренними вечно меняющими цвет зелеными глазами, черными волосами и парой невидимых белых крыл за спиной, и еще где-то между нервных причудливых чернильных узоров в многочисленных блокнотах и тетрадях юноши. Через секунду он вспоминает, что в комнате он один, что дверь не скрипнет протяжно и привычно, и в неё не войдет его любимый, ни улыбнется, не обнимит его за плечи, и не скажет ласковым шепотом, длинными тонкими пальцами нежно перебирая его растрепанные волосы: "Разве ты не помнишь, Дождь, пора спать. Опять ты заработался до самой ночи, милый." Его сердце сжимается от боли и он все еще не может в это поверить. Он закрывает глаза, и теплые нежные руки обнимают его за плечи. Грусть отступает и, смягчившись, засыпает, по-кошачьи уютно свернувшись в клубок. Его сердце вновь согревается, и боль утихает. Ведь как бы ни был далеко его Зеленоглазый Ангел, он рядом. В его сердце.
Знаешь, в моем доме каждый предмет хранит твое тепло, твою энергию и крошечные кусочки наших воспоминаний. Знаешь, каждый раз, когда я иду с кухни с чашкой свежезаваренногочая в руке, я останавливаюсь у двери в свою комнату и несколько секунд не решаюсь её открыть. В такие моменты мне кажется, словно, открыв её, я увижу тебя, спящего в нашей кровати, а потом подойду к тебе, поправлю прядь твоих иссиня-черных волос, так сильно контрастирующих с твоей белой кожей, и, не удержавшись, совсем легко поцелую тебя, боясь разбудить тебя неожиданным прикасновением и, конечно, все равно разбужу, а ты сонно и нежно обнимешь меня и засмеешься в ответ на мои неловкие извинения за то, что я прервал твой сон. И знаешь, мне было бы невыносимо тяжело в такие моменты, и, наверное, я бы сошел с ума, если бы я не знал, что как бы мы ни были далеко физически, засыпая, я все равно почувствую как ты обнимаешь меня и прижимаешься ко мне во сне, а ты почувствуешь, как я легко и нежно тебя целую, Зеленоглазый Ангел. Мне было бы невыносимо тяжело, если бы я не знал, что, засыпая, ты чувствуешь, что я думаю о тебе, и улыбаешься, мой нежный и прекрасный юноша Ветер. И, знаешь, когда я чувствую, как ты мысленно обнимаешь меня, согревая меня своим теплом, когда я вспоминаю твою улыбку и блеск твоих глаз... Знаешь, я бесконечно счастлив. Счастлив, потому, что Ты есть.