В колонках играет - Колонки - мои уши. "Прощая миллионы вокзалов..."
Настроение сейчас - влюблённое...

Не мною написанные, но как будто о тебе, прочувствованные упорядоченные без порядка слова. Ты – самое удивительное, что было, есть и, я знаю (наверно, это слишком самодовольно, но всё же), будет у меня.

«И вспоминаю небрежно в лифте брошенные слова
Что мы давно друг другу никто... ты не права

И ты знаешь, что не права, волшебная моя
Удивлять умеешь ты, а удивляться тебе я»


Шпулька

Я бы хотела разом забыть все имена. Все названия. Даже рек. И еженедельных изданий. За каждым именем пропасть. Туда легко угодить пяткой, и было бы здОрово, но в пропасти нет никого.

К чему "люблю", если то, что за этим словом - несуразно огромно и, по сути, не имеет к нам с тобой ни малейшего отношения. "Я люблю тебя" - вот бред. Ты и я, и дыра между нами. Да и мы, если присмотреться, две полые лунки. Что это - ты? Что это - я? У меня болят зубы, но тебе со всем "люблю" этого не почувствовать. Я тычу нос в твои коленки - бесполезно. Анальгетики запиваю соком.

Вот еще слово - "ревность". Его можно носить, как смирительную рубаху, ибо прощаясь, отпуская тебя к другим, к другой не могу сказать, как больно безззз тебя. Слово мертвой ракушкой торчит из руки. Смотрю в нее - огромная ловушка, полная моих ночных самокруток. Называется ревность. А ты и не знаешь, что там.

Потом - "смерть". Пятаки на веки. Смерть во всем, даже паночки с гробами могут быть пойманы объективом. И это смерть? Абсурд. Смерть нельзя назвать, это непочтительно - ярлычок на то, что "за".

Поэтому я придумаю тебе тыщщщу имен, но только не твое имя. И тыщщу "люблю", кроме одного, которое без названия. Чтоб хоть немного сохранить пришедшее внезапно, не обидеть, не изгнать, не испугать. Не испугаться. И буду звать тебя немыслимыми кличками, чтоб ты не исчезла. Это очень близко. Особенно ночью. Если ты спишь, наверное, слышишь приближение.

Яшка Каzанова