Ранним утром, спросонья, потянувшись за стаканом с водой, наконец понял, что значила фраза Арсения Чанышева "Небытие небытия есть бытие" и таким образом подкопался под него. 

 

Параллельно, жадно глотая воду, попытался растолковать самому себе что у существования ни для кого нет никаких гарантий: ни для метафизических предателей, типа Будды, ни для всех остальных, отвергающих неминуемый и скорый пиздец. В результате с разочарованием понял, что для таких не предусмотрено судопроизводства, поскольку среди литературоведов в штатском бытует мнение, что они предают только собственную жизнь.

 

Планируя будущее, решил отравить грядущее надеждой и приготовить на обед мясную наслаждалью из баранины, риса и курдючного жира и съесть ее с ячменной водкой и помидорами. Ведь при наличии горя в груди надо либо спать, либо есть что-либо вкусное.

 

Потом под пение тревожных сирен, сообщивших о приближении небесных мопедов, надежно спрятался у себя в голове, в самом дальнем уголке сознания. Тот самый уголок, который день и ночь освещен, как комната швейцара в большом доме. Круглые сутки сидит этот бодрствующий швейцар в подъезде, знает всех жителей своего дома, но не один житель не советуется со швейцаром о своих делах. Жители входят и выходят, а зритель-швейцар провожает их глазами. От своей всесильной осведомленности он кажется иногда печальным, но всегда вежлив, уединен и имеет квартиру в другом доме.  Он сведущ в делах, поскольку знает, что ОНИ скоро откроют охоту на все, а не только на писателей-террористов, музыкальных экстремистов, релокантов отсюда туда, хрюкающих подсвинков, иблисов, наркотики, и прочий опиум для народа, но и на пиво, сигареты, сахар, соль, курдюк, вино и сало. Да на что угодно, потому что им все это нужно контролировать. И они это сделают. Создадут полицию Еды, гвардию Музыки, следственный отдел Унылого Говна, комитет по надзору за Отстоем, федеральную службу Ядов для гадов и грозкомнадзор Позора и Коленопреклонения.

 

В случае пожара швейцар звонит пожарным и наблюдает снаружи дальнейшие события.

 

Когда я вернулся назад в реальность, то обнаружил в себе желание совершить неслыханное преступление, которое поставило бы меня вне всего рода человеческого: к примеру, отыскать первозданную пустоту, но потом вспомнил, что согласно Батаю "гнусное" преступление противоположно "страстному" и душегубствовать не стал, несмотря на многочисленные просьбы трудящихся

 

К семи утра не вставая понял, что уже давно иссушил все свои наваждения, но, назло остальным, оставил нетронутой почву, из которой они произрастают.

 

Чай, сыр, масло, мёд, деньги, паспорт, ключи, шорты, майка, голова, мозг, ноги, руки.

 

Завтракая раскумекал, что мне наконец-то удалось переболеть лихорадкой нашего пребывания на земле как вечностью, которая  хотя и претерпевает изменения в худшую сторону, но все же остается неисчерпаемой в своем существе.

 

Решил рассказать детям, что воспитание лишает ум целостности, и поэтому им придется хранить свое подлинное лицо в тайне от чужих дядь и теть, кто бы они не были и какие конфетки бы не предлагали, оставляя его только для самих себя. Они поймут. Как написал классик - Дети - время, созревающее в свежем теле.

 

...и что самое удивительное дело вовсе не в том, что я боюсь людей, а в том, что обыкновенно люди боятся меня...

 

Потом с помощью нескольких рациональных доводов решил как следует встряхнуть своё внутреннее существо, усыпленное собственными догмами, но так, чтобы при этом не погубить его. Поэтому взял епучее существо за грудки, приподнял, встряхнул, стукнул башкой в потолок, остался жив.

 

Наконец, после всего сделанного, с чувством выполненного долга, присел отдохнуть и, невзирая на лето, стихи Спайка Маллигана и печеные похударики со взбитыми сливками, незаметно для окружающих, завивальдился под Андреаса Шоля. 

 

Мирру мурр. Vivaldi's Nisi Dominus вам в хату.