Холодно…Здесь слишком темно и холодно. Здесь нет ни цветов, ни запахов, ни звуков. Здесь есть только нечеткие, едва уловимые ощущения – сотни острых иголок касаются моей кожи. И холод. Хотя кто сказал, что это два разных ощущения, быть может, это все одно, и имя ему – предчувствие смерти. На мгновение боль становится сильнее, но лишь на мгновение, и весь странный полусон-полуявь взрывается волной внезапно нахлынувших звуков. Я слышу, как ветер с тихим шорохом подхватывает снег и кружит его над землей, а наигравшись, пригоршнями бросает вниз. Я слышу глухой тоскливый вой самого ветра и отчетливый свист, с которым он блуждает между небом и заледенелой землей, огибая вросшие в землю каменные глыбы. Потом в зимнюю симфонию смерти вкрадываются другие, живые звуки: шуршание камешков, на которые наступают подошвой сапог, и затем – хриплое утомленное дыхание надо мной. Затем раздается голос, он слышится словно в отдалении, глухо.
-Он мертв, Пойдем. Здесь есть живые, мы должны помочь им. Начинается буря. Мы можем не успеть.
-Ты слеп! Он жив…Но я не вижу света в его душе.
Кто-то опускается на колено рядом со мной. Его теплые руки отчего-то причиняют боль, ледяные иглы сильнее впиваются в тело, словно не желая отпускать меня.
-Я не вижу света в его душе. Но он дышит. Мы должны помочь ему.

Ты лекарь, но я-то – воин! Видишь – темная стрела. Он был ранен ей. Знаешь, что враги делают перед боем?
-Знаю, знаю. Они смазывают наконечники стрел кровью. Собственной кровью.
-Именно. А знаешь, что происходит, если хоть капля темной крови попадет в нашу?
-Смерть.
-Да. Но это не худшее, что может случиться. Если он выживет, то станет темным. Взгляни, как слабо и беззащитно пламя единственной свечи в бескрайнем море ночи. Так и свет слаб перед мраком.
-Он выживет. Я вижу это.
-Значит, мы должны убить его! Он враг.
Тихий лязг металла…Потом я ощущаю холодную сталь у горла.
-Подожди. Он еще не стал темным.
-Зачем ждать, когда он станет им и обретет силу? Добьем его сейчас!
-Нет. Это только его борьба. Только от него самого зависит, кем он станет по исходу этой ночи.
-Будь по-твоему. Но знаешь, еще никому не удавалось победить в себе темную кровь.
-Знаю…Идем.
Я слышу шум удаляющихся шагов и понимаю, что безвозвратно уходят те, кто могли убить меня, но одновременно были единственной надеждой на спасение. И, словно срывая с губ ледяную печать молчания, а с глаз - черную пелену, я кричу, но у меня получается едва слышный хриплый стон. Я вскидываю руку в последнем жесте отчаяния - это единственное, на что у меня остались силы. Уходящие оборачиваются. Я вижу их, нечетко, но вижу. Высокой светловолосый мужчина в белоснежном плаще выхватывает меч и заслоняет своего спутника - седого старика в серой и явно не столь богатой одежде. Старик же, чуть коснувшись его плеча, произносит по-прежнему спокойно и бесстрастно: «Он не опасен». Он подходит ближе и склоняется надо мной, лица я почти не вижу. Он касается моего лба, и я тянусь к его рукам, хватаюсь за них в тщетной мольбе о спасении. Он освобождается от моих рук и вкладывает в ладонь что-то шершавое, теплое, со множеством острых углов. Я стискиваю это неверными пальцами, словно от этого предмета теперь зависит моя жизнь. Старик встает, отряхивая снег и каменную крошку со своих серых одежд. «Идем!» - кивает он своему спутнику, и они уходят, не оглядываясь больше, вслед уходящему багровому солнцу. Я снова остаюсь один. Снова со всех сторон подкрадывается тьма, я чувствую ее прикосновения к моему телу, но они не похожи на уколы ледяных игл, они вызывают во мне отвращение, замешанное на противоестественном удовольствии. Проходит еще какое-то время, и я начинаю видеть смутные тени, беззвучно скользящие, не касаясь земли, в сторону заката. Лица некоторых кажутся мне отчего-то знакомыми, других я не видел никогда. Но все они искажены застывшим выражением ужаса, ярости, боли. Я безразличен теням.
А потом из-за горизонта появляется всадник в черном облачении. Его черные, цвета воронова крыла, волосы развеваются за спиной, черный плащ, подхваченный ветром, похож на огромные страшные крылья. В руках всадника меч, и его лезвие уже окрашено кровью уходящего за горизонт солнца. В чудовищной тишине он рубит хрупкие силуэты теней резкими, размеренными взмахами, но не кровь, а серый пепел, остающийся от пронзенных им теней, причудливым узором ложится на белый снег. А тени все падают и падают под его ударами, и ни одна из них не пытается даже вскинуть рук, чтобы хоть как-то защититься от несущего смерть всадника. А потом, когда уже ни одной тени не остается, и только ветер кружит в воздухе пепел, всадник спрыгивает на землю и идет ко мне. Он склоняется надо мной, и я кричу в ужасе: я вижу перед собой собственное лицо. А он смеется, раскатисто и хрипло, и я как в пропасть срываюсь и падаю в черные провалы его глаз.
А потом я вновь прихожу в себя, лежащий на промерзшей земле, но нет ни всадника, ни теней, ничего. Я не ощущаю не только боли, но и всего остального, лишь горячо ладони, где красная кровь выступила в тех местах, куда впились концы отданного мне стариком оберега - золотого солнца…
Я пытаюсь вспомнить, кто я. Я пытаюсь понять, где нахожусь. Но вижу вокруг лишь бесконечную тьму, и она уже не кажется мне отвратительной, она притягивает, манит к себе.
Я ощущаю навязчивый привкус крови на губах, и с каждой секундой он кажется мне все слаще и желаннее. Вместо крика мое горло разрывается безумным смехом-плачем. Я смотрю на солнце, зажатое в моей руке. Зачем оно мне теперь?
Приходит осознание того, что произошло. Темная кровь, растворившаяся в моей крови. Стрела, пущенная в незащищенную спину.
«Я не вижу света в его душе».
Черный всадник. Сладкий вкус крови.
«Если он выживет, то станет темным». «Еще никому не удавалось победить в себе темную кровь».
Заставляю себя ползти. Туда, где в клубящемся лилово-сером тумане скрыт провал бездонной пропасти. На секунду, у самого края, я задержался, чтобы взглянуть на горизонт, в надежде увидеть лучи восходящего солнца. Но лишь тьма была там, беспроглядная и бесконечная.
Если я стану темным – я потеряю себя. Если я не смог победить темную кровь, я должен убить ее вместе с собой. Последний рывок. И – бесконечность, раскинувшаяся подо мной. И - грозящие каждому отчаявшемуся, переступившему черту, оскаленные клыки камней на дне пропасти. Я не закричу, я уже разучился кричать от страха или боли. Я победил…
…а может, проиграл?