Григорий Остер, отец трех девочек и двух мальчиков, о путешествиях с детьми.

В путешествиях в мои обязанности входило облизывать соску-пустышку. Поднять ее, облизать и передать жене. Для дальнейшего облизывания и возвращения законному хозяину. Или хозяйке. У нас три девочки и два мальчика.
Соску выплевывают в жидкую грязь или в мохнатую пыль. И никакой воды в радиусе ближайших километров. И соска последняя. Из тех ста, тысячи, биллиона, купленных заранее и взятых с собой. Нет, иногда плюют в песок. На пляже, например. Вот почувствовал на зубах этот песок: брайтонский, эйлатский, песок острова Бель-Иль. Господи, я знаю на вкус полмира! Ну кто еще может похвастаться, что пробовал красноватую глину слоновьей тропы в джунглях Таиланда? Не буду врать – не вкусно, но ведь было! А зачем? Чтоб было что вспомнить? Они практически ничего не помнят: два мальчика и три девочки.
А во Франции мы за три недели индивидуальной семейной поездки на машине через всю страну поужинали с женой в ресторане один раз. Высокая французская кухня. Ночью. Есть от усталости не очень-то и хотелось, ресторан был средний, но придорожный с открытой верандой, возле которой можно было поставить открытую машину с наконец-то покладистыми спящими детьми. Потом нужно было ехать дальше, так что выпить я не мог. Зато курил и радовался за жену. Нет, ели мы ежедневно, регулярно, по нескольку раз в день. В «Макдоналдсе». И готовые сэндвичи в пластиковых лоточках, их продают в забегаловках на заправках. И мороженое. Чипсы, чупа-чупсы. Ну еще иногда в «Макавто». А любимейшие сыры двенадцати сортов, трепетно выбранные мною в фирменном сырном магазине в первый же день путешествия в Париже, мы выкинули. На следующее утро выкинули. Понадкусывали и выкинули. Они пахли. И всех тошнило. Кроме нас с женой. Она все пыталась сначала завертывать их в целлофан, сыры. Но у детей удивительный нюх.
И слух. В семейных сьютах, коннектидрумах и даже в соседних изолированных номерах они слышали мои шаги, если я направлял их в сторону жены, движение воздуха, рассекаемого моей протянутой к ней рукой, и даже просто зарождение известной мысли в моей голове улавливал их невинный алмазный слух. И они немедленно выскакивали и бежали к нам с требованиями попить-пописать, почитать-приласкать или с сообщением о неожиданном «мокром пуке», случившемся с младшеньким.
Кстати, этого самого младшенького мы однажды вообще забыли в Турции. Какая-то была особо утомительная поездка на отдых. К моменту отлета домой я был абсолютным космонавтом. Грузил себе молча детскую коляску с привязанным к ней музыкальным горшком в аэропорту и мучительно вспоминал на таможне общее количество багажа. А когда таможня благополучно была пройдена, и я с облегчением подошел к жене, она возьми и спроси у меня, где, мол, наш младшенький.
Ну, потом нам его, конечно, вернули. Турки его нашли довольно быстро. Он застрял рукой в ленте транспортера, на который ставят чемоданы. Зато мы не стояли, как все, в очереди на паспортный контроль. С забинтованным ребенком нас сразу пропустили в самолет. И я лысый, поэтому не седею.
А младшенький, оставаясь младшеньким, отрастил себе в тринадцать лет сорок шестой размер ноги и перерос меня на голову. Наверное, сказался турецкий стресс. И три девочки и еще один мальчик тоже времени зря не теряли. Так что я больше не должен облизывать в путешествиях соску-пустышку. Боюсь. Я вообще должен теперь путешествовать по-взрослому. Без детей.


перепечатано из журнала Architectual Digest