Где ранее половцы разные рыскали
У Дона застава была богатырская.
Служили на ней три товарища-друга
В шеломах и знатно плетёных кольчугах.
Илюху, конечно, вы знаете точно,
Его от печи отозвали досрочно,
Он молвил чего-то на давнем наречье,
Посланцев дыханием перекалечив.

Одетый в льнянину, в меха чернобурок,
Его проводил нечувствительный Муром,
Подав на прощанье медовку в бочонке,
Поскольку не гнали тогда самогонку.
Что половцу много, то русскому мало!
Илюха причмокнул, бочонка не стало.
Он прибыл на службу с приятственным духом,
Поскольку медовка не пахла сивухой.

Сейчас бы такую, да где её взять-то!
При нашей, простите, хреновой зарплате
Мы можем позволить себе бормотуху,
Да в водку последнюю денежку вбухать.
Зловредная водка хватает за глотку,
В пучину желудка скользит, как подлодка,
Летят пузыри изо рта и из носа,
Синея от смеси соплей с купоросом!

Отвлёкся я что-то от заданной темы…

Илюхе с почётом поддерживал стремя
Добрыня Никитич, он младше по званью
И нёс свою службу со всем пониманьем.
Был Муромец чином полковника вроде,
Добрыня был ротным, Попович на взводе,
Зелёный парнишка, но княжий потомок,
Уставший болтаться при маме и доме.
Уже вечереет… Сказание длится.
К Поповичу рощей крадётся вдовица,
Забывшая ласки безмужняя баба,
Светла и пушиста, как курочка Ряба.
Алёха в любви петушок деловитый,
Не Муромец он, никакого артрита!
Топтал он вдовицу упорно и ловко,
Пока не запела пичуга-зарёвка.
Пришёл на заставу, упал на полати,
Энергии много Алёха растратил
Единым дыханием без остановки,
Поскольку спокойно всё в командировке.
Добрыня не лыком пошит на отшибе --
Навис над Поповичем каменной глыбой,
Завидно Добрыне и в бабе потребность!
Махнул он рукой на степную враждебность
И вечером двинул с Поповичем вместе
Потешить себя на курином насесте.

И я бы сорвался, клянусь сторублёвкой!
Как можно, отправившись в командировку,
Семейные узы слегка не расслабить,
Губою прилипнув к отзывчивой бабе?

Когда петухи заорали надрывно,
Любовь оплатили они полугривной
И, сыто шатаясь, пошли на заставу,
Но рухнули в травы у кромки дубравы.
Илья, исполняющий роль командира,
Хребты подубасил им древком секиры,
Бросая слова в богатырские плечи
На своеобразном славянском наречье.
Напрасно ругался!.. Заныло сердечко.
Он тридцать три года валялся на печке,
Отрекшись от всяких прелюбодеяний,
А тут как водой ледяною по пьяни!
Вечерняя зорька дубраву прошила --
Бочонок подмышку, друзей на кобылу --
В деревню, где женщины кавалеристов
Встречают и провожают форсисто.

Я тоже там сбоку теснился на лавке,
Медовку из ковшика пил для затравки,
Но бабы меня обошли стороною,
Совсем не желая сцепиться с женою.
Стояла она у дверного проёма,
Высокая, статная, в медном шеломе,
Моя охранительница-амазонка,
По статусу мужняя, в жизни девчонка.

Сказанье окончено… Половцы рыскали,
Илюха с Алёхой валялись сосисками,
Добрыня нащупывал женские нежности
У древнего деда в засохшей промежности.

Домой возвратившись в пределах полпятого,
Уселся я было мораль допечатывать,
Но сбросила жёнушка в угол доспехи
И мы предались стародавней утехе…

И.Белкин

Прочесть "Балладу о любовном копье дон Кихота"