[340x631]
Не сердись, что веду себя, в общем-то, не по-мужски.
Что пишу и звоню, и пытаюсь вернуть тебя снова.
Но, никак не найду то, единственно верное слово…
Сердце рвется на части от боли, любви и тоски.

Ты прости, что краснею опять, как наивный пацан,
Хоть в висках седина, да и бес, без сомнения, рядом.
Но жалеть, напоследок меня, однозначно, — не надо,
Потому, что давно разучился жалеть себя сам!

Ты не слушай, родная, мой сбивчивый, глупый рассказ,
О безумной любви. Ты давно всё решила иначе.
Ты права, как обычно, конечно, — мужчины не плачут,
Это просто соринка, случайно попавшая в глаз.

Остаётся одно: (умирает во мне лицедей!)
Улыбаясь уйти, добродушно кивнув, на прощанье.
И поклясться себе. И, конечно, сдержать обещанье,
Навсегда и бесследно исчезнуть из жизни твоей.

Вот, сейчас, докурю и, пожалуй, пойду. Се ля ви.
Ты — чужая уже, даже мне это стало понятно.
А ожоги души поболят, и пройдут, вероятно,
Но уже не напишутся больше стихи о любви…

Вот, и всё, я пошел, извини, мне пора на вокзал.
Облегченно вздохни, и запри понадёжнее двери.
Мелкий дождик осенний не выстудит горечь потери…
Кто сказал, что мужчины не плачут, — неправду сказал.

Александр Овчинников