Образ Энска принадлежит девочке-чуду по имени Асенька, и читать о нём - кто не знает - здесь.
А это - просто под впечатлением.

Больше всего в жизни Ида боялась быть как все.
К пятнадцати годам она успела перепробовать несколько видов наркотиков, научилась влюблять в себя и мужчин, и женщин почти любого возраста, вылетела из трёх школ, четвёртую закончила экстерном и сбежала из одного вуза.
В шестнадцать она совершила своё первое в жизни убийство. Убийство было в своём роде произведением искусства. Ида гордилась им. Когда она скользила взглядом по жертве, как по пустому месту, — она репетировала этот взгляд заранее, — и небрежно уводила любовницу за собой, — она уже знала, что жертва умрёт, и знала даже — как. Таких — юных и разочарованных — особо любят в Энске, и такие любят Энск, и почему-то уходят туда, всегда уходят.
Ничего прекраснее в жизни Иды никогда не происходило. Она прекрасно понимала, что больше ей не удастся совершить ничего столь же совершенного, то есть ничего, кроме одного, и, конечно, Ида не могла упустить такой шанс.
Ида лучше многих знала, что такое Энск. Знала и про «старых знакомых», и про «помощниц», и даже про Мэдм Кэролайн, которая не Мадам, а Мэдм.
Ида пришла сама, Ида сама нашла Мэдм Кэролайн и с порога заявила, что хочет в Энск, и что хочет быть Художницей. И Мэдм Кэролайн смотрела на неё долго и задумчиво, а потом спросила, зачем.
Ида знала, что в Энске не задают вопросов, но ей почему-то вот — задали. Ида долго доказывала, что хочет в Энск, и это абсолютно неважно — зачем, и наконец Мэдм Кэролайн согласилась.
И первые дни, а может, месяцы, Иде было так хорошо, как ещё никогда раньше. Здесь, в Энске, не нужно было не только думать, но даже чувствовать, здесь вообще ничего не было, кроме невидимой помощницы, подносившей ей краски, и бесконечных гостей, у которых перехватывало дыхание от прикосновений кисти Иды к вискам, скулам, лбу.
Но постепенно Ида начинала что-то чувствовать. Где-то между закрыванием дверей и открыванием их вновь её начало преследовать какое-то ощущение… несоответствия, что ли; впрочем, Ида не успевала даже дать ему названия: двери открывались снова, и Ида снова бралась за кисть.
Ида была не тем человеком, чтобы не обратить внимания. В те минуты между закрыванием и открыванием, когда она принадлежала только себе, Ида мучительно ловила это состояние.
И наконец наступил момент, когда Ида осознала: здесь, в этих бесконечных коридорах, в этих маленьких комнатах, — сотни таких же обречённых. И она — она — такая же, как они. Одна из сотен.
И тогда Ида увидела перед собой новую цель. Она должна сбежать из Энска. Она должна стать первым человеком, который сбежит из Энска.
Способ лежал на поверхности. В комнате не было окон, а единственные двери выходили в людный коридор, но достаточно было просто повырывать волоски из кистей и разукрасить все обои в авангардистском стиле. Поначалу ей просто приносили новые кисти и краски, но когда Ида написала одному из гостей неприличное слово прямо на лбу, из-за ширмы вышла девушка с несоразмерно большими серьёзными глазами и приказала идти за ней.
Ида пошла.
Девушка повела её через лабиринты одинаковых узких коридоров и внезапно свернула в какую-то ничем не отличающуюся от других дверь. За дверью оказалась большая светлая комната, в которой сидела Мэдм Кэролайн собственной персоной. Она только кивнула девушке, и та вышла, оставив Иду внутри. Мэдм Кэролайн что-то нажала, а может, дёрнула, и где-то в глубине комнаты открылась дверь. Мэдм Кэролайн не обернулась даже на Иду, она только слегка кивнула вышедшему из двери юноше и сказала: «К розовой. Алмазной». Иду взяли за руку и повели.
Иду привели в маленькую белую комнату, такую же точно, как та, в которой она сидела раньше. Девушка, сидевшая там, при виде Иды кивнула головой и вышла.
Там были розовые шарики и бумажные хоботы, белая ширма и круглая дыра в ней. Ида очень быстро поняла: это то же самое, всё то же самое.
Ей, впрочем, было уже всё равно. В первые дни к ней несколько раз заходили, объясняли, что делать, если. Ида слушала и клеила слонов. «Если» не случалось; не начало оно случаться и потом, когда приходить перестали.
Впрочем, одно «если» не могло не случиться: оно и случилось. Когда Ида услышала крики и удары, она сразу заподозрила, что это именно оно: так и оказалось.
Девушка, которая называла себя Королевой Розовых Слонов, билась в дверь даже не кулаками — она бросалась на неё всем телом, ещё не веря, что дверь уже не откроется.
— Так ты не выйдешь, — произнесла Ида заученную фразу и чуть не вздрогнула от впервые за столько времени услышанного звука собственного голоса. — Пойдём со мной.
И тогда девушка обернулась, и Ида узнала её. Ида не могла её не узнать.
И в эту секунду Иде стало совсем всё равно.

Что за той дверью — Ида не знала. По инструкции она должна была отвести свою подопечную туда, вот и всё. Туда всегда уходили те, кто отдал своё счастье полностью.
Иде было двадцать восемь лет, когда она окончательно убила Анну. И она проживёт ещё тридцать шесть.