Это цитата сообщения Ассель Оригинальное сообщение

Алиса Мак-сколько-там-уже


Алина то забегала ко мне по пять раз на дню, а то забывала на пару месяцев. Я привыкла, и упрёкала её по поводу долгого отсутствия совершенно искренне и с максимально возможной долей иронии. Алина была невысокая, и её лёгкая полнота необычайно шла ей. Она много и интересно говорила, очень живо двигалась и обладала потрясающей мимикой, и вообще она была очень живая и солнечная. Дети её тоже любили. Впрочем, их, как и мужа, я до длительного общения с Алиной не допускала, и это было похоже на неосознанную ревность; но это же действительно была моя Алина, и приходила она ко мне.
Мы пили чай с пирожными, за которыми обычно в срочном порядке снаряжалась в магазин старшая дочка, и говорили. Темы для разговоров могли быть самые неожиданные и возникали будто бы ниоткуда; она называла меня Кисой по какой-то старой школьной традиции и говорила гораздо больше, чем я.
Алина была художницей, известной в узких кругах, и рисовала действительно хорошо и психоделично, какими-то фигурными, надуманными мазками, и то, что получалось, казалось мне более чем прекрасным*. Несмотря на всю светлость и солнечность её характера, в её картинах было что-то мрачное, страшное, мистическое, что-то такое, от чего появлялась тянущая пустота между лопаток. Алина практически ничего не зарабатывала и никогда не нуждалась в деньгах: она была вторым ребёнком в богатой семье, и её брат нежно любил и баловал её. Кроме того, не так давно она очень удачно вышла замуж.
Об этом мы и разговорились.
- Я не могу, понимаешь, не могу больше... Как ты живёшь с ним?
- Что у вас произошло?!
- Ничего не произошло...
- Он тебя обижает?
- Да нет... Ну как ты не понимаешь!
Я с уверенным видом кивнула: мол, всё я понимаю.
- Ты больше не любишь его?
- Нет, как ты можешь! Мы очень любим друг друга, да я жить без него не смогу, просто...
- Просто что?
- Просто это же другой человек!
Я действительно не понимала.
- Он... я не знаю... он же встаёт в другое время... он ложится раньше! - она распалялась, - понимаешь, он стулья переставляет! Он постель заправляет не так, он даже сыр режет по-другому! Он не любит сладкое... - как-то совсем разбито произнесла она.
- Но надо же привыкнуть... ты теперь - не единственный человек в доме, - я была совсем растеряна.
- Так вот и я о том же, он же другой! Он... он, понимаешь, подходит ко мне и начинает целовать, а мне рисовать хочется...
- Так он же не может твои мысли читать, - я позволила себе улыбнуться. - Привыкай.
Мы помолчали.
- Смешная ты, - добавила я, - для некоторых - если не бьёт, то уже человек-мечта, а тут...
- ...Я пойду, Кис? - она мило улыбнулась и встала.
- Заходи, я буду ждать тебя. И привыкай к семейной жизни, - я снова улыбалась, улыбалась и она, серьёзное общение окончилось, осталась лёгкая ирония.
- Буду привыкать, - покорно согласилась она, уже открывая входную дверь.
- Вот и привыкай... И да, - она обернулась в дверях, - вот ещё: заведите ребёнка.
Она растерялась.
- Но это же... Это же ещё один человек, - полувопросительно сказала она. - Он же тоже будет...
- Не пробуешь - не узнаешь, - я улыбалась и ждала ответной улыбки, но её не было, - удачи тебе.
-Да... тебе тоже.
Дверь закрылась.

Когда через месяц Алина не появилась, я поняла, что она таки решила воспользоваться моим советом. Когда Алина не появилась через три месяца, я сама пошла к ней.
Алина существенно располнела, стала мягкой, округлой и доброй, как все толстяки. В её доме царил идеальный порядок, что было невозможным ранее; я подумала было, что это дело рук гувернантки, но ни одна гувернантка не посмела бы притронуться к вечно разбросанным на алинином столе работам.
Я пробыла у них недолго, я бежала от этой новой Алины, которая перестала писать и сделалась домохозяйкой. Она стала говорливой пуще прежнего, мне пришлось врать про то, что тороплюсь, и долго вырываться из её слов, объятий и поцелуев, из её предложений выпить чаю и рецептов вкусных коржиков. Когда я уже была в дверях, Алина громким шёпотом сообщила мне страшную тайну: она беременна.
Неужели это сделала я?! Господи, о Господи, прости меня, нет, лучше исправь всё, а меня не надо прощать, я...

Ещё через полтора месяца Алина уличила мужа в измене. Я не знаю, что сделала бы в таком случае та, прошлая Алина. Прошлой бы не изменили. А эта новая захлёбывалась пошлыми рыданиями у меня на кухне.
Я с трудом выставила её.

А через два месяца, когда алинин живот был уже внушительных размеров, Алина начала пить, и сразу запоем. Из недельного запоя она вышла рывком и села на диету, хотя это категорически воспрещается делать во время беременности. С диеты сорвалась, пополнела и обрела чудовищные круги под глазами.
Потом её, беременную, увезли в психиатрию.

В больнице родился мёртвый ребёнок. Алина этого не видела, но, мне кажется, поняла.
Я приехала к ней на следующий день. Похудевшая, постаревшая Алина, с обвисшей кожей, с ужасными ввалившимися глазами - она рисовала. Рисовала пальцем на стекле, царапала ногтем на стенах. Ей дали краски и бумагу, и она стала рисовать на них - безумно удлиннившимися штрихами, искривлёнными до невозможности.
Но я никак не могла понять, что же именно она рисовала.

___________________________________________________________________
*простите аффара, он совершенно не знает, о чём говорит.