Город стелется, лебезит, как старый придворный слуга, к которому (высшая монаршая немилость!) вдруг стали обращаться на "вы". Город ложится под ноги красочными закатами, солнцем и тёплыми лужами: он заметил, как я люблю лужи, и с тех пор здесь - дожди...
Только я - не люблю его. Всё равно - не люблю.
И то, что на весь город одна сколько-нибудь нормальная точка вайфай-доступа - такие, на самом деле, мелочи.

Здесь дышать нечем. Здесь воздух - не тот. Здесь я каждый вечер должна быть дома, а в одиннадцать, в идеале, уже спать носом к стенке; здесь нельзя, если домой не хочется, уйти куда-нибудь читать книжки или сидеть в сети.
А ещё - здесь меня не любят.

К хорошему быстро привыкаешь: и я привыкла. Привыкла, что вот-где-то-рядом всегда есть энное количество людей, которым можно позвонить просто потому что; людей, которые готовы терпеть моё существование в очень немалых количествах. Я привыкла, что мне - порой - помогают полузнакомые и вовсе незнакомые, как та леди, которая меня устроила у себя ночевать, сказав, что на трассу в такой истерике не отпустит, - а ведь почти меня и не знала. Привыкла, что всегда можно выкроить день и сорваться в Москву: там любят и ждут, всегда и в любом состоянии.

А здесь этого - просто нет. Той атмосферы всеобщей любви - и готовности любить - которая уже стала для меня родной.
Не-до-лю-бит.
Мучительная вещь.

...а посему спасай, чешуйчатый.
Ибо ройбуш. Определённо.

Это было написано 15 числа, если моя память не спит с другим.
И папа Эру, как же я был счастлив, когда одно упоминание о том, что я еду в Москву, вызвало моментальный делёж моей драгоценной тушки.