Я буду перечитывать эту запись, когда мне снова захочется попутешествовать на поезде. (Непременно в плацкарте нефирменного состава.) Поездка в этом воплощённом бедламе российской действительности утомила даже меня, мазохиста со стажем. Воспоминание о краях дальних безвозвратно блекнут в памяти после трехдневного созерцания беспробудного пьянства, мордобоя и имбецильных рож вокруг. Вонь от перегара и дешевого табака, уписанных и ублёванных туалетов смешиваются с ароматами дошираков и роллтонов, копчёной рыбы и пылью от старых матрасов.
Я еще ни разу не добиралась до Москвы на самолете, поскольку благоговею перед перестуком колёс. Но я не помню, чтобы когда-либо в проводники брали дебилов! (Я почти психиатр, так что мне можно. Причем данный термин означает не моральный, а именно психиатрический диагноз.) Наверное, теперь это делается для того, чтобы соответствовать контингенту пассажиров.
Начиналась поездка довольно сносно – с соседей-армян. У нас не Америка, так что раздевание глазами харразментом не считается. Ладно. За гляделки денег не берут. Но и общаться «согласно армянским традициям» я также не обязана, поскольку дорога от Красноярска до Москвы к Армении не относится. Руками не лапают, значит, всё нормально.
Надо запомнить: из новых правил поведения в поездах убрали пункт о запрещении распития в вагоне алкогольных напитков. Также нет пункта о провозе дурнопахнущих и загрязняющих вагон предметов. Так что теперь в поездах можно пить, вонять и обсирать всё вокруг.
Драться тоже можно. Авторитетно выглядящие сотрудники в форме и при дубинках появились в вагоне дважды: в начале и конце пути. Оба раза проверили документы у соседей армян. Зато во время драки армейских ребят в вагоне было тихо-мирно. Проводница сидела в своем купе, милиция – в штабном вагоне, испуганные граждане пассажиры забились в углы коек. Тишину нарушали только смачные «бум-хрясь», маты и завывания бабульки, которой посчастливилось ехать в одном купе с пьяными солдатиками.

В Москве было прикольно. А потом был поезд до Одессы: прокуренный, с грустно-серыми простынями и без горячего чая. Полы за сутки не мыли ни разу, поэтому на постеленных дорожках налипла жирная грязь. Пассажиры без конца курят и покупают всякие безделицы у поездных торговцев – от плюшевых попугаев до бытовой техники. Пьют тёплый чай из сырой воды – почему-то носят его в тамбур. А вот водку пьют на месте. Не закусывают. Мне везёт: попутчица пьет только пиво, всего пару литров «Балтики» за дорогу. Она едет до Тирасполя, есть такая непризнанная страна – Приднестровье. К стыду своему, я знаю о ней лишь понаслышке. Оказывается, там в ходу «суворовские деньги» и средняя зарплата – 150 долларов. А прожиточный минимум – 600, поэтому люди ездят на заработки в Россию.
В три часа ночи всех будят бодрые голоса проводниц: «Просыпайтесь, русская граница!..» Дама в форме и с талмудом в руках строго глядит на меня, сверяя мою фотографию в паспорте с моим изображением на верхней полке. Ну, разбуженные в три часа ночи все похожи на фото в паспорте, так что меня быстро признают и уходят.
«Просыпайтесь, украинская граница!..» - это еще через два часа. Интересно, а в промежутке между ними что, независимая территория?.. Шлепают на иммиграционные карточки по паре печатей. Можно спать дальше. Вот только за пять-шесть часов до конца поездки вагон заполняют толпы студентов. Они умудряются сидеть по четверо на боковушках, свешиваются с третьих полок и норовят занять все мало-мальски свободные щели. Кто им продаёт столько билетов?!. В итоге на моей полке размещаются ещё двое. Ну не стоять же им, как в троллейбусе!

Про Одессу рассказать стоит… Её сложно затмить даже российским поездом, даже русско-украинской границей. Ноябрьский ветер здесь пахнет сладкими южными листьями, а морской бриз приносит в город запах соленых волн и свежей рыбы. Старинные балконы оплетает виноградная лоза, а под ними – яркие огни новомодных бутиков. Одесса стала совсем не такой, как в старом кино. От прошлого остались только следы. Например, девушка, у которой я спросила, как пройти на Дерибасовскую, задумавшись на мгновение, ответила с очаровательным еврейским акцентом: «Да не вопрос!»
Проезд в одесских трамваях и троллейбусах – 50 копеек. Правда, с 1 декабря цены выросли до одной гривны – наших пяти рублей. Маршрутное такси стоило 2 гривны. И это при красноярских 11 рублях (или уже проезд подорожал за последние две недели моего отъезда?..) Впрочем, в старом городе быстрее передвигаешься пешком, чем стоишь в пробках. Интересно глазеть на старинную лепнину домов, заходить в подворотни, где над перилами старой облупленной лестницы сушится белье, на крыльце умывается кошка, а в разбитом у стен садике замерли засахаренные инеем цветы…
У Чёрного моря в ноябре холодная пена. Над стальными волнами с криками проносятся чайки. На сером песке пляжа – горы ракушек, щепки, мусор, над которым возвышаются тронутые ржавчиной остовы зонтов. Увитые сухой лозой беседки пусты, акации и клёны протягивают к ним свои голые ветви. Это - мир после конца его существования. Когда покидаешь солнечный берег в разгар жарких дней, кажется, что так будет всегда. Но на море тоже бывает пусто и холодно. И всё же на заре у горизонта, у подсвеченных розовым сиянием облаков, движется белый корабль… А если глядеть в зелёные воды с каменного мыса, в них можно увидеть стайки медуз.
А еще Одесса – это вымощенные булыжником мостовые, дом со старой незакрашенной надписью на стене «Одеколонъ» и Привоз. Старый базар закрыт на ремонт, обветшавшие ряды закрыты пленкой, которую треплет ветер. Торговля развёртывается с раннего утра в крытом рынке. Ряды свежей рыбы, моллюсков, креветок. Конечно же, знаменитые бычки! Понятия не имею, откуда я знаю, как они выглядят, но узнаю их безошибочно. Уношу с Привоза кулёк королевских креветок, вомер – тупоносую копченую рыбу, консервированные бычки в томате и бутылочку Черниговского пива. Варю морепродукты в номере отеля кипятильником, как самая что ни на есть перекатная голь… Получается вкуснятина - свежайшее и нежнейшее рыбное мясо, какое встретишь только в южных городах. Эту особенность портовых городов хорошо знают и кошки – сколько здесь кошек!.. Они независимо бродят по улицам, заходят на рынки и в супермаркеты. Их не шпыняют, а угощают чем-нибудь вкусненьким - местные кошаки имеют почти древнеегипетские привилегии.
Цены на еду в Украине смешные. Обед стоит от 70 рублей. Причем это приличная порция грибного супа, плова с мясом (мясо – жуётся!), пиво или квас. А какие в Одессе пирожные!!..Не стоит и вспоминать вкус взбитых сливок с засахаренной корочкой, чтобы не расстраиваться. В общем, я в тоске после трехсот рублей за грибной суп, гречку и блин с ветчиной в московском «Теремке»… Впрочем, столичные и одесские зарплаты сравнивать бессмысленно. Однако бедными украинцев я бы явно не назвала – в Красноярске нет бутиков, где манекены в витринах представляли бы сезонную коллекцию Vogue. Общепотребительские одяг и взуття, то бишь одежда и обувь, ненамного дешевле, чем в России, а вот брендовая – в несколько раз. Детская шубка от Armani в московском ГУМе стоит 4 тысячи долларов, а в Одессе её можно купить за тысячу. Впрочем, не уверена, что когда-либо я смогу потратить столько даже по одесским ценам, даже на любимую племяшку.

Поезд Одесса-Москва уже не удивляет наличием грязи, отсутствием чая и ночной побудкой с проверкой документов. В поезде до Красноярска солдатики буднично набивают мордасю собутыльнику - толстому, пьяному в гугль мужичку в майке. Тот падает разбитой мордасей мне на постель. Я меланхолично жую крекер, соседка на боковушке смеется. «Смешно, - подтверждаю я. – А вот когда я в Москву ехала, солдатики голову бабульке разбили – которая на боковой полке сидела». Соседка перестает смеяться. Мимо проплывает проводница. «Перестанете вы уже, это самое!» - изрекает она. «Да всё, мать, всё», - толстяк хлюпает разбитыми губами. Успокоенная проводница продает помирившимся буянам еще две бутылки водки и уплывает в своё купе.
Поутру в вагоне становится пусто, светло и тихо: за ночь народ разошелся по станциям. Впереди брезжит надежда спокойно доехать до дома. «Это место 25? Здравствуйте!» Йо-майо… Ну, здравствуй, ещё один психиатрический диагноз… «К мужу в тюрьму еду», - счастливо улыбается она, кивая на две битком набитые сумки. Из одной достается 2,5-литровая бутыль пива (не знала, что такие бывают), из которой за раз отхлебывается добрая треть. «У меня тут еще брат в соседнем вагоне». Йо-майо…
Конечно, брат приходит в купе к сестрёне. Не один, а с неким попутчиком Павлом. Я ложусь спать: всё нафиг, завтра рано вставать. Но компания выходит в три ночи, и спать не собирается. Узнаю, что штамповщица Олеся 19 лет от роду живет где-то в селе под Барнаулом, знает много матерных анекдотов и имеет 36-летнего мужа, отбывающего срок за тяжкие телесные повреждения. «Да не за что посадили!» Новый знакомый соглашается с ней и немедленно начинает бить клинья. «Тише, тут же спят!» - стойко отбивается та. А вот и Кристина – жена Павла. Она не выговаривает половину алфавита, но за мужем бдит зорко. Вся компания садится играть в карты и допивать пиво. Потом брат с Павлом куда-то убредают, и начинается девишник. «Будэшь к мому мужу лезть, я тэбе глаза выткну, у мэня ножжныцы есть», - с придыханием сообщает Кристина. Сквозь ресницы наблюдаю, как Олеся вытаскивает из-под газеты ножичек с полметра длиной – давеча она резала им хлебушек. «А я тебя вапще зарежу», - хрипло обещает она. Йо-майо…
Надо же, утро! И все живы, даже странно. По вагону бродят два милиционера, заглядывая на каждую полку. Наверное, им тоже странно, что трупов сегодня нет…