[167x250]
Константин Арбенин - один из самых питерских поэтов...
Паводок
Зима обуглила скворечники.
Весна размыла снежных дев.
Но Лето с Осенью по-прежнему
Гуляют, шапок не надев.
Проталин выцветшие фантики
Пестрят под снежным сургучом...
Не новички в стране романтики -
Мы вспоминаем, что по чём.
По золочёным траекториям
Мы плыли в такт и каждый знал,
Что всем осенним предысториям
Весной придет полуфинал,
Но мы решились на терпение,
Мы опровергли вещих сов,
И растянули то затмение
На восемь световых часов.
Это паводок. Это паводок.
Это паводок на Неве...
Под колпаком у бога-повара
Мы стали - соль в его еде,
И, в оба неба глядя поровну,
Скользили по одной воде,
А он закручивал конвертами
И жёг немедленным огнём,
Чтоб друг для друга интравертами
Мы оставались только днём.
И то, что чудилось за месть иным,
Стекало оловом в печать,
И стало противоестественным
Друг другу что-то не прощать.
И грызунов железной совести
Я прятал на девятом дне,
И рассыпался в невесомости
По Петроградской стороне.
Это паводок. Это паводок.
Это паводок в голове...
Но, зацепившийся за дерево,
Кондуктор наш не доглядел,
Что всё давным-давно поделено
И каждый третий не у дел -
В том мире, где с собою ладил я,
Но не во всём и не всегда,
Где Вечно Новая Голландия
Граничит с Площадью Труда.
И проливными коридорами
Я возвращался в круг комет,
Где ночь колумбовыми шторами
Нам приоткрыла новый свет,
Когда сердца лишились юности,
И осторожности - умы,
Чтоб так легко с собой июль нести
Сугробами большой зимы...
Это паводок. Это паводок.
Это паводок, но не верь..
И еще одна песня, такая любимая)
Джин и тоник
Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.
День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.
Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,
Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа - Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли...
А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть - не грех,
Что чёрная зависть - не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, -
Я привыкал быть великим немым.
Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.
И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибальном танце -
От невозможности остаться
До невозможности унять.
И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.
И, видно, не забавы для -
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов - развал - схожденье...
И снова - твердая земля.
А мне казалось,
А мне всё казалось,
Что белая зависть - не блеф,
Что черная зависть - не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, -
Я привыкал быть великим немым...
И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке...
К стихам, к Довлатову, к "Ордынке"
Он вдохновенно ревновал,
Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.В колонках играет - Зимовье Зверей