Игорь умер. Майор ушел навсегда. Земля осталась не уничтоженной, он все-таки дал нам шанс. В своем последнем постинге в Фейсбуке признался: «Даже думаю иногда, что мир лучше, чем я его видел. Люблю!».

Слов нет. Все слова какие-то неправильные. Наверное, я разучился писать некрологи. По правилам жанра надо бы рассказать незнающим – кто он был такой, и какого замечательного писателя мы лишились. Про премии всякие литературные, про то, что после «Мао» Стругацкий назвал его «нашим Куртом Воннегутом», но совершенно не хочется. Что тут рассказывать – все книжки давно в Сети, бери да читай, если есть охота. Писателям проще, они никуда не уходят, оставаясь своими текстами. А человек…

Человек просто жил рядом с нами, разговаривал разговоры, пил пиво из банки, смотрел сквозь очки и улыбался. Мой друг Игореша. Один из очень немногих людей, которым я мог рассказать о себе все. Когда мы, после нескольких лет виртуального знакомства, встретились в реале в Москве, я несколько напрягался – ну мало ли, одно дело сетевой треп, другое – очное общение. Солидный человек, в банке работал. Поэтому встречу назначил в приличном месте, недешевом ресторане. Мы там посидели немного, потом очень не хотелось прерывать разговор, пошли просто бродить по городу… В общем, закончилась эта официальная встреча на Курском вокзале, в какой-то жуткой забегаловке с пластмассовыми столами и алкашами, где мы ели шашлыки под пиво и ржали как лошади. А на прощание Игорь обернулся у входа в метро и сказал: «Слушай, давай в следующий раз с Курской и начинать».

С ним было очень легко – легко и хорошо. Игореша был очень умным человеком, он все понимал про мир вокруг нас, потому, конечно, был жутким мизантропом, не случайно его знаменитая фраза «Земля должна быть уничтожена!» стала мемом. Но при этом Господь дал ему столько доброты и света, что их с избытком хватило на всех. Хватило до самого конца. Когда я ехал к нему в хоспис на нашу последнюю, как выяснилось, встречу, я очень боялся. Но Игорь, уже давно знавший свой приговор, оставался тем же самым – улыбающимся, ироничным, добрым и светлым. В нем не было ни капли зла, оно так и не смогло поселиться в нем – даже несмотря на всю жутчайшую, абсурдную, невозможную несправедливость случившегося.

Саша Звездочет очень точно сказал: «Он был Горбовским нашего времени. Именно нашего, не прекрасного Полдня Стругацких, а нашего - дурацкого, злого и жестокого времени. "Он был самым добрым..."».

Все остальное – талант, жизнелюбие, непередаваемое чувство юмора et cetera – все вторично. Свет. Только свет. «И нет в нем никакой тьмы».

Уходя из хосписа, я сказал: «Я не прощаюсь, Игореша». Похоже, сегодня самое время попрощаться.

Прощай, брат. Все случилось именно так, как ты и просил – быстро. Без тебя этот мир стал хуже, но ты оставил в нем много добра и света. Прости, что так и не нашел правильных слов.

«И вот тогда я решил вспомнить все, что со мной случилось, а для памяти записать. Я пишу пальцем на снегу слово за словом, а потом ладонью стираю их, это очень удобно, только мерзнет палец. Тогда я его грею, и поэтому пишу долго-долго, но солнце совсем не двигается. Поэтому я не знаю точно, сколько времени я это пишу. Долго. … Раньше я просто не знал, что делать, когда трезвый, а теперь научился видеть, как в этом мире все хорошо».
И.Пронин, «Мао».

https://vad-nes.livejournal.com/549540.html