Это цитата сообщения Appassionata Оригинальное сообщение

[100x]
				За невлюбленными людьми Автор плэйкаста: Appassionata » Создан: 18:50:54, 29.10.2006 Посмотреть >>

«Поэтка» Юнна Мориц — уникальное явление в литературной и общественной жизни современной России. Бунтарка, всю жизнь идущая против течения, многогранная, самодостаточная личность. Ее особость, отдельность, отстраненность от групп и течений, как ни странно, приводит к такому парадоксальному результату, когда «демократы» и «почвенники», «левые» и «правые» с одинаковым воодушевлением пишут о ее стихах и о ней самой. Ее ранняя лирика и стихи последних лет будто принадлежат разным авторам.

«Я ни по характеру своей личности, ни по характеру творчества никогда не была поэтом какого-то определенного поколения», — говорила Юнна Мориц в одном из интервью.

«Лучшие стихотворения Юнны Мориц воспринимаются как дневник души — умной и гордой», — писал о ней еще в 1982 году Евгений Сидоров. Она довольно иронично относится к восхищению песнями на ее стихи, которые сделали ее имя очень популярным:

Мало того, что поют похабно
и никаких мне не платят денег,
так еще ведь и притворяются,
что не знают, о чем речь!

Вот несколько ссылок на статьи о Юнне Мориц http://www.zavtra.ru/cgi/veil/data/denlit/055/31.html, на ее интервью http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg062001/Literature/art12.htm и http://amorozov.ru/inviews/morits_yunna/, на ее личный сайт http://morits.owl.ru/. А я хочу в текстах ее стихотворений увидеть просто женщину — любящую и любимую, написавшую такие созвучные моей душе строки:

И даже легче, может быть,
С такой улыбкой негасимой
Быть нелюбимой, но любить,
Чем не любить, но быть любимой.
Живущий в США писатель Владимир Соловьев рассказывает:
«Из всех моих разговоров — с Юнной самые умные. То же самое с письмами: самые умные — от нее. Одно письмо мне она подписала: «С титанической платонической любовью — твой Мориц». Она и глаголы применительно к себе ставит в мужском роде: я понял, я сказал, я подумал. Сначала решил, что оговорка, потом — что игра или принцип. Ни то, ни другое, ни третье — она себя чувствовала мужчиной, на слово «поэтесса» обижалась, а мужиков отпихивала одного за другим (включая отца своего сына), пока не нашелся Юра Васильев, много ее моложе, с очевидным женским началом».

Господи, и это о женщине, которой необходимо «Дышать любовью — глубже, глубже, чаще, до самых слёз… как я тобой дышу»!

А ведь, с одной стороны, действительно «отпихивает», не растворяется, отстраняется, утверждает…

… Что любовь моя имеет
Исключительные знаки
И не знать о ней не смеет
Даже светоч в зодиаке!

Какие же «знаки» ее любви? Судя по тому, что мне удалось вычитать, Юнна Мориц никогда не могла раствориться в любимом человеке, проявить женскую слабость, податливость, мягкость. Только противопоставление, только утверждение своей особости, отдельности. Ей тесно вблизи от любимого — ей нужна граница, дистанция. Ах, как не похоже все это на искреннюю, безусловную, не ставящую никаких условий и не возводящую никаких границ женственность, переполняющую стихи, скажем, Вероники Тушновой.
***
Две птицы скитаются в зарослях белых,
Высокие горла в снегу выгибая.
Две птицы молчащих. Наверное, беглых!
Я — черная птица, а ты — голубая.
(«Снегопад». Леону Тоому, 1963)

***
Не возьму чужой воды
И чужого хлеба.
Я для собственной звезды
Собственное небо.
(1967)

***
Ты — мой воин, ты — моя защита,
Но земля тесна для нас двоих…
Знаю, в небе нам с тобой не тесно,
А земля для нас двоих тесна.
(1971)
***
Нет, скажу я, останься волной —
Друг на друга мы с пеньем нахлынем!
Будь со мною — и только со мной! —
Но сверкай одиночеством синим…
Да, сверканье — вот главное в нас!
Обнажая его неподдельность,
Блещет близости острый алмаз,
Углубляющий нашу отдельность.
(1978)

***
Не вспоминай меня. И не забудь.
Пускай как есть — не дальше и не ближе.
Подольше не давай меня задуть
и чаще снись — во сне я лучше вижу
Но откуда это желание — «чтобы сердца последнее знанье не опошлить концовкой счастливой»? И утверждение, что «любая застывшая связь отвратительна пошлостью жуткой!»? В вышеприведенных строфах Юнна Мориц — любящая.

Может, чтобы лучше разобраться в феномене Юнны Мориц — женщины, стоит поискать адресатов ее стихотворений? Но и это необычайно сложно. Малоразговорчива поэтка, ни с кем не делится своими женскими тайнами, и друзья уважают ее приватность, и врагов у нее, судя по всему, нет, как и обиженных ею женщин.

Вот несколько строф о тех, которые любили ее:
***
Вот и узнаешь, как было легко
Всем, кто летали со мною!
Что за трехглазое пламя влекло
Крепко забыть остальное?!
Вот и узнаешь, какая тоска
Ветром каким прознобила
Всех, кого раньше брала в облака,
Всех, кого брать разлюбила.
(1977)
***
Я — хуже, чем ты говоришь.
Но есть молчаливая тайна:
Ты пламенем синим горишь,
Когда меня видишь случайно.
(1977)

***
Ведь незаметный порошок
я сыплю с ворожбою —
тебе не будет хорошо
с другими, как со мною…


Но… «Любви прозрачная рука однажды так сжимает сердце…». И получается, что —

***
Та ведь боль еще и болью не была,
Так... любовь ножом по горлу провела.
(1977)
***
Кровь от любви становится лазурной.
А остальное стоит полкопейки.
(1979)

Мне кажется, что стихи о любви даже таких умных и самодостаточных женщин, как Юнна Мориц, основываются на личном опыте, личных переживаниях, отождествляют лирическую героиню и автора. Некоторые стихи по смыслу настолько диаметрально противоположны, что просто нельзя удержаться и не поставить их рядом, и пусть читатель делает выводы о «странностях любви» неординарной личности.

Астры

Нынче слякотно и зябко.
Свет зажжешь — еще темней.
И дрожит воронья лапка
На ветру осенних дней.
Я любовь припоминаю
Через три десятка лет...
Я теперь не променяю
На нее осенний свет.
А тогда бы все на свете
Отдала бы, не скупясь,
Чтобы вилкой в винегрете
Ковыряться с ней сейчас.
Но не вышел, слава богу,
Этот сложный трафарет!
Проще, проще мне намного
Плавать в дыме сигарет
И, притворства паутину
Отстраняя от лица,
Одиночества картину
Довести до образца.
Никакую паутину
Исступленно не плести —
Одиночества картину
До шедевра довести!
(1983)
***

Дрожащие губы
и скрежет плаща —
друг другу не любы
мы больше. Прощай!

Огнем небосвода
изгублена нить.
Такая свобода,
что хочется выть.

Такое веселье,
что с пьяных колес,
как поезд в ущелье,
иду под откос.

Такие поминки,
что, Боже ты мой,
как будто мы оба
на снимке с каймой.

Неправедно, парень,
ты делишь ломоть:
верни мою душу,
возьми мою плоть!
(1991)


С одной стороны — «Проще, проще мне намного… одиночества картину до шедевра довести!», с другой — «Такая свобода, что хочется выть».
А напоследок еще одно мое любимое стихотворение, просто для симметрии. Ну и потому, что, как писал Булат Окуджава, с которым дружила Юнна Мориц, — «Ты знаешь, ведь это любовь была — погляди — ведь это её дела, но только, хоть Бога к себе пригласи, разве можно понять что-нибудь в любви?»

Походил со мной на базары,
Постирал со мною пеленки,
Потаскал со мной чемоданы
И растаял как дым во мраке.
И сказал он: — ты мне не пара,
Ты со мною одной силенки.
На тебе заживают раны —
Как на собаке.

Я сто лет его не видала.
Я сто лет прожила с другими,
Я забыла глаза и голос,
И улыбок его косяки.
Я и дня по нем не страдала!
Ни товарищи, не враги мы,
Но лицо мое раскололось
От ярости на куски.
Возвратился ко мне он старый,
Возвратился уже не звонкий,
Возвратился уже не пьяный
От надежд — не горящий факел.
И сказал: — я тебе не пара.
Не имею твоей силенки.
Не на мне заживают раны —
Как на собаке.

Я сто лет его не видала.
Я сто лет прожила с другими.
Я забыла глаза и голос,
И улыбок его косяки.
Я и дня по нем не страдала!
Ни товарищи, не враги мы,
Но лицо мое раскололось
От радости на куски.