В том, чтобы всё закончилось хорошо. Так сильно на это надеяться. Так сильно в это не верить. Мы все повязаны верой в то, что здесь, на границе между прошлым и будущим, происходит самое важное и интересное, в том, что в прошлом - только плохое/хорошее, а в будущем всё день ото дня будет только лучше/хуже... Какое странное бесконтрольное безумие отказа от бытия во имя вечной инициации! Даже мой февральский дикий гон, зарифмованный со скоростью 200 ударов в минуту - намного разумнее, чем это...

А впрочем - неважно. Цивилизация вечной Римской империи жертвует прошлым в угоду силе и будущим в угоду красоте. Мы завоюем мир! Мы завоюем антимир! Мы победим смерть! А потом - найдем новый способ гибнуть, иначе нечем будет убивать себя во время утреннего бритья простому офицеру/ученому/грузчику бессчетной Римской армии...

Два новых стиха. Один написан под водой, другой - под птичьим крестным ходом на закате.

1.

Шел по городу бард в окровавленной мантии,

Не сворачивая, шел и шел по прямой.

И никто не спешил ны догнать, ни позвать его,

Но стояли, глазели... Знали: он неживой.

Нес у пояса шапку он для подаяния,

И тянулись к нему кто с грошем, кто с рублем...

Он был в жизни служителем рифм и смеяния,

Он был им подчинен. Он стал их королем.

2.

Этот вечер гладит синевой

по лицу, разбитому слезами.

Мы следим за птицами с тобой.

Птицы с синевы следят за нами.

Там, в дали небесной каббалы

птицы собираются на вече...

Птицы не добры, но и не злы.

Сотни клювов доклюют наш вечер.

Некогда мы знали их язык.

Некогда мы сами были ими.

Но один погиб, другой - отвык.

Что же... Полюбуемся живыми!

Настроение сейчас - предфевральское