После того, как Василискиной дали порулить большой белой пиренейской собакой, она совершенно распоясалась. На каком-то семинаре поймала козу (до сих пор не могу понять, как соотносятся Василискинская работа и козы, но очевидно связь есть). Так вот, на каком-то семинаре поймала козу, пыталась её подоить, а потом две недели рассказывала мне, какое у козы тепленькое вымечко и какая у неё костлявая жопка. В общем, Василискинским восторгам не было конца, из-за чего я сделала выводы: Василискина и козы, если не родные, то двоюродные точно.
Так что не стоит удивляться тому, что на природе Василискина моментально нашла своих родственников, кинулась их обнимать, гладить по рогам и беседовать на общие козьи темы. И тому, что лучший Василискинский портрет вышел у меня на фоне несколько обосранной козьей жопы, тоже удивляться не стоит. Ну общались они с козёнком, юный Василискинский родственник ушёл из кадра, но не весь, и мне именно в этот момент приспичило запечатлеть.
Но печально как-то... Выражение "портрет подговнял", благодаря моему мастерству фотографа, обрело новый смысл.
А ещё мы нашли моих дальних родственников. Это в том смысле, что иногда я "вепрь дикий и щетинистый", да. Ну если не вепрь, то свин точно. Щетинистый. Оказалось, что чесать спинку вислобрюхому вьетнамскому хрюнделю, это одна сплошная приятность. И не только хрюнделю. Хрюндель, кстати, тоже с сединой по щетинке.
[700x525]

1.
[700x525]

2.
[700x525]

3.
[700x525]

4.
[700x525]

5.
[700x525]