Этгар Керет

Вчера на просторах ЖЖ наткнулась на пару коротких рассказов, прочитала и всё! пропала...
Ноги сами понесли в книжный магазин искать нового любимого, на все 100% "моего" автора. И вот сижу теперь свечусь, вся довольная и счастливая обладательница двух сборников рассказов Этгара Керета. Скачаны также все доступные в сети переводы. Определённо - выходные удались!=)
Если сравнивать, то с Даниилом Хармсом, и пожалуй, Роальдом Далем. Но лучше не сравнивать, а читать, погружаться в атмосферу театра абсурда, отдавая должное изобретательности, остроумию, чувству формы Этгара Керета.

Рецензия Книжного обозрения на сборник "Азъесмь"

Много рассказов в переводе Линор Горалик

ШЛОМИК-ГОМИК

Учительница, которую прислали на подмену, сказала всем разбиться по парам, и только Шломик-Гомик остался один. "Ладно, сказала подменяющая учительница, - я пойду с тобой в паре", и взяла его за руку. Так они гуляли в парке: Шломик-Гомик смотрел на лодки в пруду, увидел огромную скульптуру в форме апельсина, а еще птичка какнула ему на панамку. "Дерьмо к дерьму липнет", - радостно завопил Юваль, шедший за Шломиком. И все дети засмеялись. "Не обращай на них внимания" - сказала Шломику-Гомику подменявшая учительница и сполоснула панамку под краном.
Потом им попался продавец мороженого со своей тележкой, и все купили по стаканчику замороженного сока. Но Шломик-Гомик съел "Эскимо", а палочку воткнул в щельмежду плитами на дорожке и представил, что это ракета.
Все дети бесились на травке, и только Шломик и подменявшая учительница, которая закурила сигарету, остались стоять на дорожке.
- Учительница, почему все дети меня ненавидят? - спросил ее Шломик-Гомик.
- Откуда мне знать, - учительница устало пожала покатыми плечами, - я ведь всего лишь подменяющая учительница.



Папа не соглашался купить мне эту игрушку - Барта Симпсона. Мама как раз хотела, а вот папа - ни в какую. Он говорил, что я капризный. "С чего нам вдруг покупать это, - говорил он маме. - С какой стати? Стоит ему заикнуться - и ты уже бросаешься выполнять". Папа сказал, что у меня нет уважения к деньгам, и если я не приобрету его с детства, то когда же приобрету? Дети, которым, как только это взбредет им в голову, покупают Барта Симпсона, вырастают потом оболтусами и грабят киоски. Привыкают, что им все легко достается. И вот вместо Барта он купил мне уродливого фарфорового поросенка с плоской щелью в спине. Теперь-то я вырасту человеком, теперь-то уж я не стану оболтусом.

Каждое утро я должен выпивать чашку какао, пусть я его и ненавижу. За какао с пенкой - шекель, за без пенки - полшекеля. Но если после этого меня вырвет, вообще ничего не получаю. Монетки я опускаю в Свина, в щель в спинке. Если Свина потрясти, он тихо позвякивает. Когда Свин наполнится монетами доверху и звяканье прекратится, я получу Барта на скейтборде. Так сказал папа. Так, сказал он, будет педагогично.

А Свин все же прелестный. И нос у него такой прохладный, когда трогаешь. Бросишь в Свина шекель - Свин улыбается. Полшекел бросишь - тоже улыбается. Но самое замечательное, что он улыбается и без этого - просто так. Я и имя ему подобрал - Песахзон. Так звали человека, который жил когда-то в нашем почтовом ящике, - папе ну никак не удавалось соскоблить его имя с таблички. Песахзон - он не такой, как остальные мои игрушки. Он страшно спокойный. Он без всякого электричества, без всяких там пружинок и батареек, которые вечно текут. Нужно только следить, чтоб он не спрыгнул со стола. "Песахзон, будь осторожен, ты же фарфоровый",- говорю я ему, когда вижу его на самом краю стола,- он все поглядывает вниз. Песахзон улыбается и терпеливо ждет, чтобы я взял его в руки и поставил на пол. Я просто без ума от него, от этой его улыбки. Только ради него я каждое утро пью какао с пенкой. Чтобы засунуть шекель ему в спинку и убедиться, что его улыбка ну ни капельки не меняется. Я люблю тебя, Песахзон, говорю я ему тогда. Мой самый честный, я люблю тебя больше папы и мамы. И всегда буду любить тебя, даже если ты вырастешь разбойником и будешь громить киоски. Но если ты у меня спрыгнешь со стола, смотри!


Вчера пришел папа, снял Песахзона со стола, перевернул его и начал ужасно трясти.

- Осторожно, папа,- сказал я,- ты делаешь больно его животику.

Но папа меня не слушал.

- Он больше не бренчит, знаешь ли ты, что это означает, Йоави? Это означает то, что завтра ты получишь Барта Симпсона на скейтборде.

- Здорово,- сказал я,- Барта Симпсона на скейтборде, здорово. Только перестань трясти Песахзона, ему же неприятно.

Папа поставил Песахзона на место и пошел за мамой. Через минуту он вернулся. Одной рукой он тащил маму, в другой держал молоток.

- Ну,- сказал он маме,- что я говорил? Ребенок учится ценить вещи. Верно, Йоави?

- Конечно, учится,- сказал я,- конечно, а зачем молоток?

- Это для тебя,- сказал папа и вложил молоток мне в руку,- но только осторожно!

- Конечно, я буду осторожен,- сказал я.

И я действительно был осторожен. Но через несколько минут папа не выдержал и сказал:

- Ну, разбей наконец эту свинью!

- Что,- спросил я,- Песахзона?

- Да-да, Песахзона,- сказал папа. - Ну давай же, разбей ее! Ты заслужил Барта Симпсона! Ты для этого сильно постарался!

Песахзон улыбался мне грустной улыбкой фарфорового Свина, понимающего, что пришел конец. Пусть лучше сдохнет этот Барт Симпсон, чем ударю друга молотком по голове!

- Не хочу Симпсона,- и я вернул папе молоток,- мне хватит Песахзона.

- Ты не понял,- сказал папа. - Так надо, это педагогично. Дай сюда, я разобью сам.

Папа занес молоток, но тут я увидел маму с растерянными глазами и Свина с усталой улыбкой и понял, что сейчас мой ход и, если я не пойду первым, Песахзону крышка.

- Папа! - Я уцепился за его ногу.

- Что, Йоави? - сказал папа, и рука с молотком повисла в воздухе.

- Пожалуйста,- взмолился я,- дай мне еще один шекель! Дай мне бросить в него всего один шекель, после какао, завтра. И тогда разобьем. Завтра, я обещаю.

- Еще шекель? - Папа улыбнулся и положил молоток на стол. - Видишь, добился, что ребенок стал сознательным.

- Да, сознательным,- сказал я,- завтра.

Слезы подступали к горлу, но я сдержался. И только после того как родители вышли из комнаты, прижал к себе Свина сильно-пресильно и заплакал. Песахзон молчал и подрагивал у меня в руках.

- Не волнуйся,- прошептал я ему на ухо. - Я спасу тебя.

Я дождался, пока папа в большой комнате кончил смотреть телевизор и пошел спать. Тогда я тихо-тихо поднялс и вместе с Песахзоном прокрался через веранду. Мы шли вдвоем очень долго, в полной темноте, пока не вышли в поле, все в колючках.

- Свины умирают в полях,- сказал я Песахзону и поставил его на землю. - Вот именно в таких колючих полях. Здесь тебе будет хорошо.

Я ждал ответа, но Песахзон молчал. Я тронул его за нос, чтобы приободрить. Он пронзил меня горьким взглядом. Он понимал, что никогда больше не увидит меня.


Сок из мифов

Они застрелили его, как собаку, а мне дали пощечину. Так происходит всегда - мужчин стреляют, как собак, а женщины получают пощечины. "Доброта моя тебя убить не дает, хоть ты и заслужила," - сказал мне их предводитель, оказавшийся, как ни странно, самым низеньким из них. "Мы тебя даже насиловать не станем," - добавил он, и по его глазам я поняла, что он чувствует себя человеком, делающим доброе дело. Но вместо того, чтобы поблагодарить его за джентльменство, я начала плакать. Трудно быть женщиной со всеми этими пощечинами, со всеми мужчинами, которых приходится терять. Если ты мужчина, то в одну прекрасную ночь тебя вытаскивают из постели, волокут на улицу, бум! - и конец. Но если ты женщина, никакого конца не бывает. "Это естественно - плакать в твоем положении," - сказал он и погладил меня по голове, - "Это от шока". И опять: "Мы тебя даже насиловать не станем. Хоть ты и заслужила." Потом они ушли. Не из страха, нет, мужчины ничего не боятся. Может, я просто плохо их принимала. Я достала заступ из шкафа с инструментами и вырыла яму там, где земля была мягкой. Это заняло три часа, и у меня на ладонях появились мозоли. Трудно вырыть яму, в которую поместился бы человек, да еще и такой огромный, как мой мужчина. Я стащила его тело в яму, но у меня уже не было сил засыпать его песком, и я накрыла его нашим пуховым одеялом в цветочек, а сверху поставила кофеварку, которую дети подарили нам на последнюю годовщину свадьбы, чтобы одеяло не снесло ветром. Это старый фокус, мама сделала то же самое, когда папа умер. Потом я пошла на кухню и достала из холодильника картонную коробку с соком из мифов, выпила два стакана и тихонько икнула, так, как икают женщины. Когда он икал, весь дом ходил ходуном. "Ты ведешь себя, как свинья," - говорила я, а он только смеялся. Потом я пошла в кровать, но мне было трудно заснуть без мужчины, а еще труднее - без пухового одеяла в такую холодную ночь. Когда же мне удалось задремать, я увидела сон про то, как среди ночи нас вытаскивают из дому и меня стреляют, как собаку, а он остается торчать, как дурак, с пощечиной и с "Мы не станем тебя насиловать", и с могилой, и с соком из мифов, - и все это так взволновало меня, что я проснулась вся влажная, как умеют только женщины.