Я заходила сегодня по пути на работу в лавку на Афонском подворье, что на Швивой Горке. Мне хотелось купить себе жития святых: я когда-то там видела, причем в таком издании, как именно я хотела бы, или как по моему представлению должны выглядеть книги с житиями, чтобы вызывать благоговение, в темно-синей обложке, без всякого глянца. Но этой книги не оказалось, зато оказался темно-синий многотомник в коже, стоит 4100 р. Вот бы мне такое..

Но я совсем не об этом. Там такой эпизод произошел... Кто-нибудь из моих друзей здесь так бы душещипательно и красиво описал бы этот эпизод, владея литературным языком. А я не смогу донести тот трепет от того, что увидела. Дедушка старенький-старенький, с красивой белой бородой, в скуфейке, в черных валенках, в короткой черной тужурке, окал при разговоре, но голос чистый, ясный, заказывал поминовение усопшей Валентины-чтицы, и указал, чтобы обязательно с выниманием частиц. И такой от него исходил дух веры и уверенности, что у меня занялось сердце. Такое ощущение было, что он собственными глазами видел, что приносит усопшим поминовение их живыми... И в голосе его была печаль, что поминовение всего на один год, потому как, а если он завтра умрет?
  Похожее переживание я испытала от покаянного канона Александра Суворова (но надо еще знать, как жил Суворов и как предавался Господу, тогда еще более ясно станет), когда думаешь, что уже покаяннее невозможно произнести, в конце:

Се на умоление предлагаю Тебе, Господи, Матерь Твою Пречистую и всех от века Тебе угодивших, молитва их у Тебе много может, приими ходатайство их за меня недостойнаго; не вем уже, что колее Тебе изрещи: Твой есмь аз, спаси мя! Аминь.

Вот...