Разместил недавно на ЖЖ - да, вспомнил, что есть такой ресурс. А потом вспомнил и про ли.ру, который никак не умрет. Пусть будет и тут.

Несколько размышлений о природе любви и счастья.
Начитавшись большого количества антиутопистов - Замятина, Хаксли, Оруэлла - невольно глядя на современную действительность и на себя в ней начинаешь задумываться о природе любви и о природе счастья: что это такое? что это конкретно для? что это в современном обществе? есть ли это на самом деле?
Начнем со сложного, начнем с природы любви. Что такое любовь? В первую очередь это то слово, которым можно объяснить необъяснимое. Не выводить какие-то многочасовые или даже многодневные завитки текстов и мыслей, а просто сказать: “Любовь.”. Что-то необъяснимое на всех уровнях: на уровне физическом, на уровне химическом, на уровне физиологическом, психическом. Что-то, вероятно, на уровне воображения, на уровне души. Важно самому для себя понять, что же такое любовь.
Любовь — это, наверное, не плотское желание, не какая-то безудержная страсть, какая-то химия, не в части науки, а в части восприятия другого человека. Любовь в основном своем смысле это принятие. В любви, в настоящей любви, ты готов, ты можешь, принять другого человека таким, каков он есть, вне зависимости от того живет ли он в разнице полюсов с тобой или мысли и дышит какими-то сходными вещами. Любовь — это принятие. Принятие всех плюсов, а самое главное, принятие всех минусов. Это что-то безоговорочное, как вера. Видимо поэтому вера и любовь всегда идут вместе, рука об руку. Мы не можем понять сущность Бога и также мы не можем понять сущность любви. Но мы верим, я верю, что Бог есть и любовь существует.
Из этого принятия уже дальше, как бы следует, может быть не совсем очевидно, но для меня следует мысль о том, что, когда наступает принятие возникает момент спокойствия, возникает момент комфорта, счастья. Сейчас и спокойствие, и комфорт это уже извращенные в сознании понятия, так как для многих комфорт стал сугубо бытовым, но глобально, комфорт — это состояние, не зависящее от бытовых условий, от времени года, от погоды, от обстановки вокруг. Комфорт — это ощущение спокойствия и тепла рядом с любимым человеком, рядом с человеком, которого ты принимаешь абсолютно.
Отчасти, можно еще сказать, что любовь идет рядом с эскапизмом. В любви мы уходим из мира реального в мир параллельный. Я буду донельзя банален и скажу, что это та “тихая гавань”, которая позволяет нам взять и укрыться от бед за тонкой прозрачной вуалью двух обособленных миров, которые сливаются в один и не имеет ничего общего с миром за окном. Отсюда же проистекает слово интимности: что-то личное, чувственное. Что-то что недоступно более никому кроме как двум людям. Наверное, это и есть любовь - не порыв чувств. Можно ошибочно назвать его любовью, но это страсть, это желание. Любовь, как вино - зреет и зреет.
Есть разные виды любви, разные ее степени. Например, есть любовь к родителям. Какие бы родители не были мы в глубине души их любим. По-разному: пылко и глубоко, поверхностно и чуть-чуть. Мы и любим и это некая любовь априорная. Может даже в чем-то инстинктивная.
Можно любить Бога. Это любовь мистическая, любовь душевная. То самое безоговорочное принятие всех законов вокруг нас, законов нашей жизни, законов души. Это любовь-вера, вера в то, что за гранью нашей жизни нас ждет что-то еще и это “что-то еще” та самая любовь. Живыми мы любим Бога, а когда мы уходим в другой мир, то Бог любит нас. Хотя, я уверен, что Бог любит нас и когда мы живы. Проверяет нас, испытывает, но любит. Любит родительской любовью: доброй, где-то снисходительной, строгой. Учит нас. Каждый день мы узнаем что-то новое, в испытаниях мы черпаем опыт, закаляемся и в конечном итоге становимся лучше. Я уверен: все что нам не посылается - делается не просто так, все это для чего-то и в тот самый момент в котором мы находимся. Пожалуй, я не буду сейчас углубляться в религиозно-мистические дебри, которые трудны даже сведущему человеку, а мне - человеку поверхностному скорей всего и недоступны. Поэтому перейду к третьему виду любви - это любовь к нашим ближним.
Эта самая сложная любовь. Очень тяжело любить себя и еще трудней любить других. К себе мы привыкаем. С самими собой мы живем. К другим нам привыкнуть гораздо сложнее. Нам сложно принять их. Порой те самые минусы перевешивают плюсы, нам не хватает терпения, не хватает разума, не хватает ума. В христианской догме есть очень сильная мысль: любите ваших врагов, благословляйте их, любите ваших гонителей, тех, кто обидел вас. Их и правда надо любить гораздо больше, чем людей приятных, наших друзей и близких. Людям злым, людям с черствым и грубым сердцем, гораздо больше не хватает этой самой любви. И мы должны их ненависть и злобу обращать в любовь. Да, я употреблю слово “должны”. Хотя бы пытаться это делать. Ненависть приумножать легко, а любовь - очень сложно. Любовь — это сложная и капризная культура за которой нужно постоянно ухаживать. Из этого пласта любви - любви к ближнему - произрастает самая великая земная любовь, которая только может быть: любовь между двумя людьми.
Эта любовь и судьбоносная, и роковая, та самая запутанная, та самая сложно отличимая от страсти и порыва, та, что должна вызреть. Любовь, которой ты должен пропитаться, которую ты должен сохранить. И самое сложное даже не это. Самое сложное в том, что пропитаться, вызреть и сохраниться она должна еще и в другом человеке. Не переродиться и не превратиться в ненависть, в очерствение, а остаться любовью, которую можно пронести через года и бури. В этом самый сложный фокус и самое большое несчастье одиноких людей - отсутствие любви земной, отсутствие рядом любви объективированной.
И здесь очень рядом возникает понятия счастье. Я вольно процитирую Замятина и его роман “Мы” и попробую извлечь одну из его мыслей, которая гласит: свобода и счастье — это несовместимые понятия, слова антагонисты. В чем-то он прав. Свобода, в большей степени, удел одиноких людей. Мы не знаем, что на самом деле свобода. Путаем ее с волей. Кажется, что это тоже что-то неотъемлемо базовое и, по крайней мере, внутренняя свобода в той или иной степени есть у каждого и важно понимать только пользуется ей человек или нет. Но почему-то люди желают свободы иной. Ищут свободы абсолютной: и помыслов, и действий. Но эта свобода счастья не приносит. Эта конструкция свободы будто не подразумевает никакой привязанности. Абсолютная свобода - отсутствие любых якорей где-либо: ты то здесь, то там, то с тем, то с той. Меняешь свои убеждения, принципы потому что ты абсолютно свободен и не держим ничем. А счастье — это якорь. Счастье — это всегда ограничение своей свободы ради чего-то. Будь то другой человек, увлечение, например, творческое, любимое дело, которым ты занимаешься - все это привязывает тебя, диктует тебе, требует уделять время. И вот когда появляется некий константный элемент свободе уже не место, ведь абсолютная свобода не терпит констант.
Для себя я понял, что хочу быть счастливым. Может им я быть и не могу, но хочу, по крайней мере, попытаться. И я пытаюсь. Я понял, что в чем-то, пока в малом, я готов и могу себя ограничивать. Уходить от призрака абсолютной свободы. Что ощущение полной свободы сродни пустоте: она ничего не порождает и ничего тебе не дает. Вернее, так: дает тебе иллюзию выбора, что ты плывешь, а может быть мчишься в каком-то бесконечном стремительном потоке, которым ты управляешь. Но человек, по сути, не может управлять ничем. На ум приходят слова Булгакова: человек смертен, внезапно смертен. И все его управление может обрушиться в один миг, в одну секунду. Возможно мы даже не успеваем понять, что это управление закончилось.
Все это, несомненно, затрагивает важные и фундаментальные вопросы: зачем мы живем? в чем наша функция? в чем наша цель? в чем сакральный смысл нашего бытия? Кажется, что точно не в абсолютной свободе. Она не оставляет никаких следов. Может ли человек надеяться, что он оставит след? Это крайне смелая цель. И сейчас, в наше время, это цель становится практически недостижимой: меняются парадигмы, меняются идеи, потребности, культура мышления. Меняются идеалы. Идеалов попросту больше нет. Нет идеалов, нет идеологии. Нет идеалов и идеологии - нет веры в завтрашний день. Нет веры, нет уверенности. Нет глобальных и чистых стремлений. Гуманизм умирает. А стремления должны быть: стремления, разум, познание, желание оставить хоть что-то после себя - это все функции души. В нас убивают душу. И сейчас важно эту душу сохранить.

Сергей Швей
Москва, 06.06.2026