Цикл "Артано"
Черный ветер, ночь без сна - крыльям не просить покоя,
Не остановить полета, не изведать мига сна,
Тщетно облик свой искать в пенном зеркале прибоя,
Коли море не спокойно - не увидишь ни хрена!
И дурная голова крыльям не дает покоя,
И встает луна над морем, и луна, как кровь, красна.
Над уснувшею землею черным ветром вечно мчаться,
И встают границей горы, и сужают свой просвет,
Дню - не быть, а горькой ночи не сгореть и не кончаться,
И невидимы мне звезды, и неведом мне рассвет.
Руки скованы бесплотьем, только как же - не коснуться
Серебра росы на травах, золота цветов в лугах,
Сон - кошмарный и тревожный, только вечно не проснуться,
И стонать, ведь память болью отдается в не-руках.
В не-ногах противной дрожью отдается много водки,
И увядшие не-уши слышат музыку миров.
Грозно черные не-перья растопорщили не-крылья
Я лечу над не-землею черным пеплом не-костров
Мне расплавленным металлом не писать творенья вязи,
Не коснуться тонких пальцев, той, которой покорен.
И в крови рук не испачкать - чистота, что хуже грязи,
Ночь, которой не кончаться, вечный мой кошмарный сон.
Вязь творенья серебрится на полу остывшей лужей
Вы б попробовали сами - обмакнуть перо в металл!
Затоптать успел пергамент еле-еле я, к тому же
И остатки ковролина тихо тлеют по углам
"Чистота-то хуже грязи: из нее не выйдешь в князи!"
На заборе свинофермы свежий лозунг тонкой вязью
Память мира, что навеки канул в пропасти забвенья,
Я осколок этой сказки, темный демон детских снов.
Зигмунд Фрейд потом опишет их прикольные виденья
Детки вырастут в садистов, негодяев и ослов.
Если ж худшее случится - крошка станет графоманом -
Не беда: напишет книжку про Жестокого-Творца
Описав подробно руки, взгляд и прочие приметы,
Чтоб в восторге упивались чтивом дамские сердца
Память о минувших битвах, память о красе творенья,
Не утративший в скитаньях только память и любовь.
Романтический секс-символ и герой стихотворенья
Проливать над текстом слезы их заставит вновь и вновь