Сверкали огоньки тысяч свечей, отражаясь от зеркальных стен, драгоценных украшений, натёртого до блеска паркета. По бальному залу гулял лёгкий ветерок, поднимаемый затейливыми веерами. Шелестели роскошные шёлковые, парчовые, шифоновые, бархатные платья, легонько постукивали по полу тонкие каблучки изящных туфелек. Кокетливо и загадочно улыбались дамы, галантно кланялись кавалеры. Над залом плыла лёгкая музыка божественного оркестра. Бал расцветал, набирая силу и величие весенней грозы. Внезапно в один миг умерли все звуки в огромном зале; стих даже ветерок. И среди тишины родился тонкий, высокий, крепнущий с каждой секундой, но остающийся нежным-грустным-напевным чистый голос одной-единственной скрипки. Тихо-тихо ступая босыми ногами по неведомо откуда взявшимся жёлто-рыжим листьям, в бальный зал вошла юная Осень. Тоненькая, зеленоглазая, огненноволосая хрупкая девочка в кленовом венце, с рябиновыми бусами на высокой, точёной шее, в длинной льняной юбке и простой тонкой рубашке. Она замерла на мгновенье, окинув взглядом примолкших кавалеров и зашептавшихся возбуждённо дам, и… Вскрикнула скрипка, и взметнулся вихрь ярких листьев, и всплеснула тонкими руками Осень, звеня браслетами из блестящих монеток на запястьях… Понесло по кругу, подхватило, захороводило, закружило, увлекло, захлебнувшись ветром чистого восторга… Величие роскоши и богатства поблекло перед простотой естественной юной красы…