[показать]

Недалеко от Саввино-Сторожевского монастыря, чуть выше святого источника, находится Скит преподобного Саввы, одного из ближайших учеников преподобного Сергия Радонежского. Умер Савва в 1407 году в возрасте около 80 лет. Церковь и др.помещения скита построены достаточно поздно в 1862 г. над тем самым местом, где по преданиям в пещере уединялся преподобный Савва.


История Скита взята с официального сайта Саввино-сторожевского монастыря:
http://www.n-profi.ru/savva/

Что касается источниковедения и историографии по Саввинскому скиту, то они достаточны, чтобы получить довольно подробное представление о почти полуторовековой истории этой обители. Небольшое описание Саввинского скита содержится в книге 1888 года издания «Саввино-Сторожевский монастырь близ Звенигорода». В дореволюционных изданиях о звенигородском монастыре и в путеводителях советского времени Саввинский скит фактически только упоминается. Как правило, несколько строк скиту посвящали паломники XIX-XX вв., хотя некоторые характеристики довольно подробны. Это воспоминания княгини Е. Н. Горчаковой, Н. П. Барсукова, архимандрита Пимена и других паломников. Описания крестных шествий из монастыря в скит и других духовных торжеств, проходивших в скиту, встречаются в периодических изданиях «Московские церковные ведомости», «Воскресный день», «Русский паломник». Характеристики скитских старцев почерпнуты в основном из воспоминаний насельниц Борисоглебской Аносиной обители, т. к. «Женская Оптина» находилась под духовным окормлением монастыря пр. Саввы. Большой интерес представляют дневниковые записи и переписка настоятеля Саввина монастыря епископа Леонида (Краснопевкова), при котором произошло учреждение скита. Описание хозяйства, строительной деятельности, управления скита составлено с помощью документов, хранящихся в архивах Москвы, Санкт-Петербурга и Звенигорода.

Возникновение скита произошло благодаря желанию и усердию нескольких людей: святителя Филарета (Дроздова), митрополита Московского, настоятеля Саввина монастыря епископа Дмитровского Леонида (Краснопевкова), купца и фабриканта Звенигородского края Павла Григорьевича Цурикова и наместника Саввиной обители о. Галактиона.

Купец первой гильдии, в дальнейшем потомственный дворянин, он на протяжении всей своей жизни поновлял и строил монастыри и храмы в Москве и других епархиях, но особенно щедро помогал приходскому духовенству Звенигородского уезда. Кроме церквей, строил школы и больницы для бедных; щедро благотворил всем трем монастырям Звенигородского уезда: Саввино-Сторожевскому, Ново-Иерусалимскому и Борисоглебскому Аносину. В 1876 г. на его средства был отреставрирован Рождественский собор и другие памятники Саввина монастыря, причем восстановление главного храма «вышло удачно и так хорошо, что на собор, как внутри, так и снаружи, кажется, все глядел бы и не нагляделся», [30] - писал побывавший тогда в обители по приглашению епископа Леонида архимандрит Пимен. Последний характеризовал Павла Григорьевича как "благотворителя монастырей, церквей и бедных здешней стороны … он благодетельствует и благотворит не на показ, не трубит пред собою и не домогается наград и почестей, которые сами на него сыплются». [31] В 1860-70-х гг. на средства Павла Григорьевича строится Саввинский скит, представлявший собою целый монастырь с церковью, кельями и хозяйственными службами, обнесенный каменной стеной. Одной из причин возникновения скита послужило желание Павла Григорьевича почтить память своего отца. В воспоминаниях игуменьи Аносина монастыря Евгении (Озеровой) содержатся ценные сведения об идее возникновения скита. «Общий благодетель всего околодка, а в особенности Саввина и нашего монастыря Павел Григорьевич Цуриков, в память своего покойного родителя Григория Михайловича, вознамерился устроить часовню для чтения неугасаемой псалтыри над пещерой, вырытой самим преподобным Саввою, в которую сей угодник Божий удалялся для молитвы, и выстроить около часовни сторожку с комнатой для помещения по очереди читающим псалтырь. Но Господу угодно было прославить сие уединенное место, освященное трудом и молитвою преп. Саввы. Мысль о часовне перешла к пещерной церкви, потом явилась в размере общежительного скита, обеспеченного на 16 человек». [32]

Павел Григорьевич не только построил Саввинский скит, но и обеспечил содержание его братии. После смерти П. Г. Цурикова в 1878 г., по его духовному завещанию, большинству храмов и монастырей, которым он благотворил при жизни, были переданы капиталы на их содержание. В описании Саввинского скита конца XIX в. отмечено: «Основанием содержания скита служит капитал, положенный устроителем его, и дом в Москве, пожертвованный им же». [33] К сожалению, не удалось точно установить, какой конкретно дом из двух московских домов, принадлежащих Саввину монастырю, предназначался именно скиту. С 1870-х гг. Саввину монастырю принадлежало два дома в Москве, квартиры которых сдавались жильцам, и потому приносили обители существенный доход. Вернее говорить не об отдельных домах, а о целых комплексах построек, включавших в себя различные каменные и деревянные, жилые и нежилые помещения. Эти дома располагались на Калужской площади и в Черниговском переулке Пятницкой улицы. Ныне первое здание не существует, а второе благополучно сохранилось. В документах не указано, какой именно дом давал доход скиту; владельцем обоих зданий указан Саввин Сторожевский монастырь. Дома сдавались в аренду московским купцам, которые занимались сдачей квартир, регулярно выдавая обители арендную плату. Кроме того, в доме на Пятницкой улице проживали представители монастыря. Там же был магазин с палаткою, также принадлежавший монастырю.

Во второй половине XIX в. покупка монастырями доходных домов или завещание доходных домов обителям были широко распространены. Во многом благодаря подобным источникам денежных средств, во второй половине XIX – начале XX вв. развернулась широкая благотворительность русских обителей. Например, при Саввине монастыре в годы Русско-Турецкой, Японской, Первой мировой войн организовывались госпитали. На территории обители и поблизости от нее существовали братская богадельня, странноприимный дом, больница, духовное училище, церковно-приходская школа. При монастыре содержались и воспитывались беспризорные дети, содержались бедные ученики. В монастырских гостиницах бедным паломникам бесплатно отпускалась пища. Из средств обители постоянно высылались денежные пожертвования различным церковным и государственным благотворительным учреждениям. Такая широкая благотворительность русских монастырей православному обществу была возможна благодаря помощи людей, подобных Павлу Григорьевичу Цурикову.

В годовщину смерти Павла Григорьевича, при собрании множества людей, которым была дорога память о нем, было сказано следующее. «Владея весьма значительными материальными средствами, покойный … собирал их не себе, а старался богатеть, по слову Евангелия, в Бога и ближних … Считая себя не более, как приставником, а не хозяином богатства, он не прилагал к нему своего сердца, а, как верный раб Господен, что одною рукою получал от Господа, то другою рукою старался и спешил возвращать Ему в лице меньшей братии Его и в делах благоустроения святых храмов Его. И Господь благословлял верного раба Своего … и дай Бог, чтобы русское православное общество, чем дальше тем больше, богатело не одними денежными капиталами, а с тем вместе и такими прекрасными живыми деятелями, каким был покойный Павел Григорьевич!.. Тогда и люди бедные меньше стали бы тяготиться своею бедностью, а люди состоятельные и богатые жили бы спокойнее и довольнее среди своего богатства; а в коммерческом мире наверное значительно сократились бы случаи банкротств и разного рода несостоятельностей». [34]

Желание Павла Григорьевича почтить память пр. Саввы строительством храма получило живой отклик в сердце настоятеля еп. Леонида (Краснопевкова). Он управлял монастырем с 1859 г. до 1876 г., и с его именем связан один из лучших периодов в истории обители.

Именно еп. Леонид стал первым регулярно приводить братию сначала к пещере, затем к Саввинскому храму над пещерой. В «Слове во время крестного хода», сказанном 17 июля 1873 г. перед пещерою, епископ отметил, что «уже 15 раз совершается на этом месте праздник в честь пр. Саввы с тех пор, как я с вами, братия, в первый раз здесь молился и беседовал. Что было здесь тогда? Эта пещерка и лес над нею и кругом; а вот уже 11 лет процветает здесь, под сению храма, обитель общежительная… Все это – даяние благо от пр. Саввы, который расположил сердца рабов Божиих, болярина Павла и болярыни Анны послужить преподобному, да воздаст им Господь воздаяния многа, яко же Сам весть, паче прошения нашего, а также и тем из братии, которые сему делу, каждый по званию и силам своим, послужили». [35]

В «Записках…» еп. Леонида самые благодарные и теплые слова относятся к его пребыванию в Саввином монастыре, и особенно к святой пещере. Как викарий Московского митрополита, епископ не мог длительное время жить в обители; перед одним из очередных возвращений в Москву он пишет: «После ранней литургии… прощался со скитом. О, священная пещера! Да воссияет из нее свет монашеству и миру, да не отпустит меня преподобный от обители своей!» [36] Несмотря на высокое достоинство епископа и викария Московского митрополита, еп. Леонид отличался большой скромностью. Однажды ему передали, что в высших церковных кругах недовольны тем, что он сам читал в монастырском соборе каноны и акафисты, на что епископ отвечал: «Я не более как последний послушник в братстве Пр. Саввы, и более ничего». [37]

Особенная любовь к преподобному послужила причиной необыкновенного внимания епископа к пещерке. Еп. Леонид установил новую традицию ежегодного крестного хода из монастыря к пещерке в день 17 июля. Праздник 17 июля был установлен в обители с 1847 г., в память обновления раки со св. мощами пр. Саввы. В 1847 г. рака была поставлена под новую сень из накладного серебра, созданную на добровольные пожертвования. Когда все труды по устройству новой сени были позади, на 17 июля было назначено торжественное празднование с присутствием представителей высшей церковной иерархии, в том числе Московского митрополита Филарета (Дроздова). В память этого события ежегодно 17 июля с 1847 г. до 1859 г. вокруг Рождественского собора совершался крестный ход. Новый настоятель обители еп. Леонид с 1859 г. крестный ход приводил к пещерке Пр. Саввы. Позже епископ вспоминал о трогательных минутах крестных шествий между монастырем и скитом, «когда припев: «преподобне отче Савво моли Бога о нас», непрестанно повторяемый клиром и народом, разносится далеко по лесу, где стоят еще некоторые дубы, которые могли служить тенью своею для преподобного». [38] Крестные шествия всегда совершались с большой торжественностью и считались одним из любимых праздников Саввиной обители. В настоящее время эта традиция восстановлена.

Незадолго до первых приездов в Звенигород еп. Леонид, будучи еще ректором Московской академии, часто бывал в Николо-Угрешском монастыре, расположенном неподалеку от Москвы, где по несколько дней гостил у своего друга Угрешского архимандрита Пимена. Там он жил в небольшой деревянной избе с волоковыми окнами близ монастырских стен. Как раз в это время, а именно во второй половине 1850-х гг., на этом месте происходило устроение скита с деревянной церковью свв. Апостолов Петра и Павла. Возможно, это поспособствовало убеждению епископа устроить впоследствии скит в Саввине. Всю свою жизнь еп. Леонид очень любил бывать на Угреше, и особенно в скиту. Часто посещая архимандрита Пимена, он останавливался в скитских кельях, построенных на месте прежней деревянной избушки. В письмах того времени о. Леонид вспоминает: «Я мыслию у Вас за волоковыми окошечками пребываю…» [39] Впоследствии архим. Пимен именно еп. Леонида называл первым скитским иноком своего монастыря. Летом 1859 г. в Николо-Угрешском монастыре работа над строительством деревянной скитской церкви была в самом разгаре. В апреле 1859 г. еп. Леонид становится настоятелем Саввиной обители. Узнав о благочестивом намерении П. Г. Цурикова, новый настоятель немедленно приступает к строительству скита. И летом того же 1859 г. близ Саввина монастыря над пещерой преподобного началось строительство скитского храма. Возможно, первоначальный скитский храм, как и в Угреше, был деревянным. В пользу этого предположения свидетельствует факт совершения поздних литургий в устраивающемся скиту уже с 1859 г., тогда как каменный скитский храм был освящен только в начале осени 1862 года. Кроме того, в описании Саввинского скита конца XIX в. отмечено, что в 1862 г. над пещерою каменный храм был «выстроен вновь». [40]

В предпоследний год жизни еп. Леонид в письме, адресованном архимандриту Пимену, вспоминает о возникновении Саввинского скита, упоминая при этом об учреждении Гефсиманского скита близ Троице-Сергиевой Лавры и Петропавловского скита Угрешской обители. Это письмо от 28 октября 1875 года приводится почти полностью.

«Видел я, как возник скит Гефсимания там, где года за два я, в мирской еще одежде, пробирался верхом по лесной чаще и спрашивал встречных, как выбраться на дорогу. Потом в сане иеромонашеском совершал служение за очередного в новоустроенном скиту. Но узнал короче общежитие монастырское в Вашей обители, которую узнал и полюбил… Летнее, довольно продолжительное жительство мое в уголку монастыря, заросшем молодыми деревцами, в избе с волоковыми окнами, одиноко там стоявшей; вечера, иногда целые, в беседе с Настоятелем, которого слово, кроме духовного опыта, было для меня ново дорого, как живая летопись, обильная и точная, современного русского монашества… все это знакомило меня и заставляло более и более ценить и любить общежительный устав. Благодаря этому, значит, благодаря Вам, возлюбленнейший Отец Архимандрит, когда, с Епископством Дмитровским получил я Настоятельство на Сторожех, тотчас пришла ко мне мысль устроить в Саввине общежительство; но мудрый Архипастырь [Московский митрополит Филарет], далее и яснее видевший, остановил меня словами: «У вас братство мирное, не возмущайте его!» Этого было довольно, чтобы я успокоился; но Преподобный Савва видел мое желание и готовил мне утешение другим путем. В первый приезд мой в Саввин я возобновил крестный ход к пещерам Преподобного, в 17 день июля, празднуемый в воспоминание преложения св. мощей Преподобного под новую сень. Место этой пещерки в тесном, глубоком, густо заросшем овраге, над вьющейся в кустарнике речкой, полюбилось мне, и на следующий день здесь отыскал меня Наместник мой, чтобы пригласить к трапезе. Я сидел в полугоре, на площадке лестницы к пещере и занимался Консисторскими делами. Я сложил свои бумаги и взглянул кругом. Надо мною синее ясное небо с белоблистающими облаками; около меня и подо мною море зелени, и тонкие ветви лесных вершин, красиво колеблемые легким ветром. Посмотрел я на все это, потом на Наместника, этого малорослого человечка, опоясанного ремнем и проникнутого предприимчивым и неустанно деятельным духом, и сказал улыбаясь: «Добро есть нам зде быти», сказал, и у него вызвал улыбку, и пошли мы оба в монастырь. Недуманно, неожиданно, в том же году начались заботы о построении храма над самою пещерою. В следующем году положено основание, в мае 1862 года я показывал воздвигнутый храм Их Императорским Величествам, а 2 сентября незабвенный Архипастырь наш [митрополит Филарет] освятил его во имя Преподобного Саввы, а мы с Вами, как Вы помните, сослужили ему. Три ночи провел у нас Владыка, и Вы помните, как мы с Вами поздно вечером выходили на плотину подле мельницы, чтобы оттуда видеть на горе, выше зубчатых наших стен, огоньки в окнах занимаемых им келий. [41] Как был я тогда счастлив принимать и успокоивать у себя моего отца и благодетеля, и как был я счастлив потом, когда из уст его получил удостоверение, что ему было приятно и спокойно у меня. Он предсказал, что это будет последнею его дальнею поездкою, кроме выездов в Лавру, как то и сбылось. Помнится, будто это было в самый день освящения, что я спросил у него, благословит ли он подле новой церкви, в двух малых домиках, поселить монахов, и Владыка отвечал: «Если есть церковь, конечно, подле нее должно жить монахам». – Как же, Высокопреосвященный Владыко, благословите им жить, благословите на общежительном начале?» – «Разумеется, на общежительном». – Вот так устами Святителя Преподобный изрек волю свою, как смею думать, о введении в наш монастырь общежительства, как пришитого к ветхой одежде нового плата, и как цельную новую ризу.

Вы не раз вспоминали, как мы с Вами, с моим Наместником и маленьким сыном монахолюбивого Князя, Валериана Михайловича Голицына, намечали, надламывая деревца, углы первой келии скитской. Так Вам, моему учителю, досточтимому и достолюбезному, следовало присутствовать при первом опыте своего ученика, и имени Вашему быть связану с нашим Саввинским скитом, который, благодарение Господу, распространяется зданиями, умножается братиею, упрочивается хозяйством и, о если бы пред очами Божиими в нем и чрез него упрочивалось, умножалось, распространялось монашество в истинном своем значении! Об этом, молю тебя, помолися, честнейший Авво! А в напоминание о сей молитве прошу принять фотографический снимок скитской церкви с ее св. вратами и теми двумя около врат каменными, ко ограде пристроенными, кельями, которые послужили началом скитского у нас жития». [42]

Основная заслуга практического воплощения идеи скита принадлежит саввинскому наместнику о. Галактиону. Наместником он становится в 1856 г., т. е. за три года до назначения в монастырь еп. Леонида. О нем сохранились довольно противоречивые сведения. Т. Г. Лобанова, автор недавно опубликованной статьи о еп. Леониде, характеризует его наместника так: «О. Галактион был великим помощником епископа Леонида в деле постройки Саввинского Скита и поновления монастыря, старался улучшить крайне недостаточное содержание братии, но слишком увлекся и, как пишет епископ Никодим, [следующий настоятель обители за епископом Леонидом] «умножил доходы … но увеличил и расходы … и ввел монастырь во долги … Увлекаясь строительством и хозяйственными предприятиями, упустив из виду простую вещь, для всех этих предприятий нужны деньги». [43] Тем не менее, князь Н. С. Голицын, оставивший описание монастыря 1870-х гг., отмечал, что Саввинская обитель являлась одним из лучших штатных монастырей Московской епархии «благодаря теперешнему наместнику о. Архимандриту Галактиону». [44] К концу 1880-х гг. относятся воспоминания одного саввинского иеромонаха, который, показывая паломникам могилки на соборной площади перед Рождественским храмом, сказал, «указывая на один памятник в виде часовни, с неугасимою в ней лампадою … «Вот здесь … положен незабвенный о. Галактион, архимандрит и наместник наш. Около полстолетия прожил он в Саввином монастыре и большую половину этого времени управлял им в качестве наместника. И что был за управитель этот о. Галактион! Маленький ростом, тихий в речи, он устали не знал в своих работах; всюду всегда поспевал: и на работы монастырские и к службам церковным. И любил же он порядок в братии. А что был за хозяин, то и сказать нельзя. Буквально его стараниями и хлопотами наш монастырь и украсился и обогатился; его стараниями устроен скит, построенный на средства купца Цурикова. А скит этот, теперь ведь целый монастырь. А гостиницы что? Им все они построены и надстроены. И здесь, и в самом монастыре не мало понаделано им. Вот близ Красных ворот, новая церковь устроена во имя Св. Алексея, человека Божия. Вот и этот корпус, продолжал о. Иеромонах, указывая на новый двухэтажный корпус на южной стороне монастыря, - дело его рук; в нем теперь отделываются помещения для братии; всем хватит, да еще с остачей. Жаль, что не довелось покойному дожить до окончания этой постройки! Царство ему небесное; так закончил свой рассказ о почившем наместнике монастыря о. Галактионе, о. иеромонах». [45] На надгробной плите о. наместника была следующая надпись. «Блаженны умирающие о Господе, ей, почиют от трудов своих. Здесь почиет тело усопшего о Господе священно-архимандрита Галактиона, в монашестве понесшего благое иго Христово 46 лет, прослужив в обители прп. Саввы Сторожевского 38 лет. Скончался в 1887 года, 5 февраля. Жития его было 73 года. Памятник сей поставлен усердием уважавших его». [46]

Под руководством о. Галактиона скит строился очень быстро. Перед началом строительства был улажен вопрос с землей. Еще в 1843 г. от Саввинской слободы во владение монастыря был выделен лесной участок Дубацынской рощи, на котором позже возник скит. Однако официально документы по передаче земли оформлены не были. Монастырь даже не имел на них планов. Власти монастыря просили «Уездный Суд снестись с кем следует, дабы сказанные земли … были обставлены в натуре законными межевыми признаками с выдачею на оные монастырю утвержденных правительством планов и межевых книг». [47] В 1864 г. все было улажено. Так как земля, на которой велось строительство, по документам принадлежала крестьянам Саввинской слободы, власти монастыря и представители слободских крестьян официально решили обменяться землями. Крестьяне уступили часть земли, прилегающей к скиту, монастырь отдал крестьянам луговую землю около Красного пруда и урочище Прудовище (обсохшая часть монастырского пруда) близ Саввинской слободы. Монастырю были выданы утвержденные правительством планы и межевые книги. В 1865 г. 7 июня на обмен этими землями было дано разрешение лесного департамента. [48]

Строительство началось уже с конца 1850-х гг. В числе наемных рабочих трудились и иноки Саввина монастыря. Сохранились воспоминания уже упоминавшегося иеромонаха о. Савватия, который работал при закладке фундамента под скитскую церковь. По его описанию, пещера была устроена «из разных мелких камешков, которые так крепко между собою соединились, что когда пещера эта разселась, то разделилась на три больших отдельных камня, два из которых можно видеть и сейчас по бокам пещеры, а третий углублен под стеной церкви… Когда при копании канавы для бута под церковь открыта была стенка каменной пещеры, я мысленно и с верою испрашивал у преподобного в благословение один камешек за понесенный мною в числе рабочих труд. С этою мыслию я только что прикоснулся к намеченному мною камешку, чтобы отбить его, как вдруг мгновенно он сам собою свалился в мои грешные руки». [49]

Можно считать, что еще до окончания строительства каменной церкви скит как поселение иноков уже существовал. Во всяком случае, в 1861 г. в келиях близ недостроенного храма уже жили иноки. Об этом свидетельствует письмо еп. Леонида, адресованное митр. Филарету, в котором описан визит в монастырь и скит императора Александра II с императрицей Марией Александровной 8 июня 1861 г. Высочайшие гости «…заходили в новостроющийся над пещерою храм, - пишет епископ. - Государыня с любовию говорила о ските и когда я передал, что братия скитские называют Ее своею хозяйкою, Она много и приятно смеялась». [50] Известно, что Государь пожаловал монастырю в этот визит 1000 рублей. Скорее всего, деньги были израсходованы на дальнейшее устройство скита. Вероятно, были пожертвования от императрицы. В 1862 г. монастырю была пожалована казенная земля в Рузском уезде в размере 115 десятин. Доходы с новых угодий, возможно, предназначались для содержания скитской обители. Полностью строительство первоначального скитского ансамбля было закончено к осени 1862 г.

К моменту освящения скита в первых числах сентября 1862 г. его архитектурный ансамбль состоял из Саввинского храма, одноэтажного корпуса с кельями для четырех иноков и невысоких стен с тремя башенками. Все постройки были каменными.

Почти все путешественники, посещавшие скит, отмечали изящество Саввинской церкви. Видимо, на архитектурном облике храма сказались вкусы и еп. Леонида, дворянина по происхождению, и опытного в делах строительства П. Г. Цурикова, и императрицы Марии Александровны, покровительницы скита. В письме еп. Леонида к архиепископу Савве (Тихомирову) от 12 сентября 1859 г. есть следующие строки: «Собираюсь строить, если Бог велит, небольшую церковь в Саввине.., и хочется дать ей наружность возможно глубокой древности: хотелось бы сделать как бы копию или модель. У Вас видел я рисунки одной из владимирских церквей, сделанные чуть ли не графом Уваровым, [51] реставрированной по повелению Императора Николая. Нельзя ли доставить их мне, если они есть у Вас, и также Мартынова древности и еще, кажется, в одной из четырех отделений великолепного издания рисунков достопримечательных древностей». [52] Упомянутые рисунки приведены в настоящем издании. Вероятно, именно такой первоначально представлял епископ церковь Саввинского скита. Во второй половине XIX в. в развитии русской архитектуры наблюдается интерес к памятникам древнерусского зодчества. Церковная архитектура ориентировалась на старые традиции, в том числе на московское зодчество конца XVII в. (т. н. московское барокко). Подобные влияния испытала архитектура скитского храма.

В дневнике еп. Леонида о посещении скитской церкви в 1866 г. детьми Александра II - великими князьями Сергеем и Марией, отмечено: «Строгость византийского рисунка и изящество отделанного иконостаса из орехового дерева очень им понравилась». [53] Краткое описание Саввинской церкви оставила княгиня Е. Н. Горчакова, посетившая скит в 1880-х гг. «Она [церковь] не велика, но очень красивой готической архитектуры; все наружные стены из мелких красных кирпичей, с украшениями и колонками из белого тесаного камня; иконостас резной, из разноцветного дерева: розового, орехового и сибирской березы». [54] В описаниях монастыря XIX – начала XX вв. скитская церковь упоминается как изящный по архитектуре каменный храм. Историк искусства нашего времени Т. В. Николаева писала о скитском храме: «Церковь сложена из кирпича и украшена белокаменными деталями. Храм миниатюрный, одноглавый, изысканных пропорций. Какой-то неизвестный нам зодчий XIX века создал прекрасный для этого позднего времени памятник, так хорошо вписавшийся в холмистую местность, заросшую соснами и кустарником». [55]

Кроме основного Саввинского храма, в скиту была еще одна церковь, расположенная на втором этаже каменного братского корпуса (или теплой трапезной), построенного в 1872 г. Церковь была освящена во имя святителя Николая Чудотворца. Сохранилось описание Никольской церкви, сделанное одним из паломников, посетившим скит летом 1888 г. «Сразу после утрени мы отправились в скит к ранней обедне. К несчастью, главный скитский храм, замечательный своим иконостасом из какого-то темного дерева, ремонтируется, и служба совершается в келейной церкви, которая находится в пристроенной части скита. Церковь эта во имя св. Николая, выстроенная о. Галактионом, очень маленькая; иконостас в ней дубовый; иконы в изящных серебряных окладах; в западной стене проделано оконце; в это оконце, сказал нам один монах, любил слушать службу церковную в своей келлии покойный о. Галактион». [56]

В 1865 г., вновь на средства П. Г. Цурикова, под руководством о. Галактиона были построены еще пять деревянных домов на каменном фундаменте для братии, и шестой дом для келий, трапезы и кухни в окружении деревянной ограды. В 1869 г. территорию скита вновь расширяют и вместо деревянных стен выстраивают каменные. К тому времени стены украшали уже пять башенок. В 1872 г., в десятую годовщину возникновения скита, опять же благодаря Павлу Григорьевичу, обновили здания и выстроили еще несколько келий для братии, в том числе каменный двухэтажный корпус с церковью Святителя Николая.

Скит естественно защищен лесом, высокими холмами и рекой; природа окружает и охраняет здания. Архитектурный ансамбль скита располагает к уединению. Зодчий XIX в. будто пытался уловить дух, господствующий в этом месте около пятисот лет тому назад, подтверждая известное выражение о храме как о молитве в камне.

Несмотря на то, что скит старался жить уединенно, присутствия гостей все же не удавалось избежать. Часто бывали в скиту высшие церковные иерархи и представители Царствующей фамилии. Именно еп. Леониду приходилось принимать в монастыре и скиту Высоких гостей. Сохранилось довольно подробное описание визита императорской четы, который состоялся 8 июня 1861 г. Еп. Леонид подробно описал его в письме митр. Филарету. После присутствия императоров на молебне, осмотра монастыря и обеда, император сообщил епископу, «что более в церковь [они] не пойдут, а увидятся со мною у пещерки пр. Саввы, мимо которой им лежал путь… Я предварил Их Величества и встретил их у дорожки, которая от воскресенского тракта ведет к пещерке. Здесь они изволили выйти из кареты и, окруженные народом шли со мною… Я вошел в пещерку, где пред иконою теплилась, как и всегда, лампада. Их Величества вошли за мною. Я прочитал тропарь преподобному, изменив канон Его следующим образом: за словами – «тем же и Христос, яко пресветла Тя светильника чудесы обогати, Савва, отче наш, моли Христа Бога», - сказав, вместо слов – «моли спастися душам нашим» – моли о Благочестивейшем Самодерж. Великом Государе нашем Импер. Александре Николаевиче, о супруге Его Благочестивейшей и проч., о Наследнике Его и проч. И о всем царствующем Доме Его и всем великом царстве Его. Здесь я поблагодарил Государя как за внимание Его к обители, так и за щедрую милостыню Его обители, ибо мне донесли, что по отбытии моем он призывал казначея и вручил ему 1000 рублей серебром. Обратно подымались не по лестнице, а по дорожке и заходили в новостроющийся под пещерою храм, который им полюбился местностию и архитектурой». [57] Незадолго до освящения скита, в мае 1862 г., еп. Леонид показывал Их Императорским Величествам уже воздвигнутый храм. В 1860-х гг. Государь Александр Николаевич и Государыня Мария Александровна посещали Саввину обитель и скит довольно часто.

Пожалуй, любимым гостем еп. Леонида в его обители был четвертый сын Императора – великий князь Сергей Александрович. Впервые он был в Саввином монастыре, скорее всего, в 1861 г., в возрасте четырех лет. Доверительные отношения епископа с князем установились зимой 1865 г., когда 8-летний князь Сергей присутствовал при архиерейском служении епископа в Чудовом монастыре. После литургии князь посетил преосвященного и «между ними началось знакомство, которое не прекращалось до последнего времени». Великий князь встречался с епископом в Москве, в Санкт-Петербурге, в подмосковном великокняжеском имении Ильинское, и, конечно, в Саввине монастыре и скиту. Во многом та твердая православная вера, которой отличался великий князь, в детские и юношеские годы была привита ему еп. Леонидом.

Сохранилось подробное описание посещения скита 9-летним Великим князем и его сестрой, 13-летней Великой княжной, в июне 1866 г. «Мы остановились в роще, у самой лестницы, ведущей к пещере», - писал еп. Леонид в своем дневнике. «Резко запели малые здешние колокола. Внизу великого Князя братия встретила с крестом и св. водою. Я ввел в пещеру Князя и Княжну, рассказал им, что сюда преподобный удалялся на молитву, что здесь молились их Родители, помолился с ними и дал им по иконе «Преподобный Савва в пещере». Отсюда взошли мы в церковь, где я прочитал пред храмовою иконою молитву преподобному Савве… Мы вышли из ворот и вошли в другую ограду – в деревянную – ограду келлий. Мы заходили в трапезу, оттуда сквозь окно, в которое подается пища, смотрели в кухню. Я спросил Великую Княжну, как нравится ей здешняя местность. Она, смотря на деревья, которые с горы висят над келльями, сказала: «Здесь лучше Ильинского». Проходя мимо грядки с цветами, она, до цветов большая охотница, дергая за рукав графиню, говорила: «Цветы, цветы». Но мы не догадались поднести ей, тем более что я этого цветоводства и не замечал у нас. В келлии наместника мы посидели. Великого Князя я посадил на деревянный диван, и потом, чтобы дать на диване место Великой Княжне, я приблизил князя к себе, а сам сидел у окна на стуле. Отсюда мы поднялись обратно на гору, уже не по лестнице, и разместились по экипажам». На следующий день епископ посетил Великого Князя в Ильинском. В спальне Сергея Александровича, над кроватью, было «несколько икон и множество образов финифтяных». [58] Можно сказать наверняка, среди этих образов были иконы пр. Саввы, которыми епископ наделял князя во время его визитов в Звенигород. «После некоторого времени, - далее пишет еп. Леонид в своих записках, - когда я огляделся в комнате и подивился, зачем на коврах разостланы еще коврики из разноцветных суконных бахромок – под столом и кроватью. Вел. Князь вдруг встал и начал ко мне подносить эти коврики и говорить: «это из Саввина»; потом груду ложек деревянных, которые у него выскальзали и падали на пол. «Тоже из Саввина». Наконец, на окне полкаравая саввинского хлеба. Это все им в скиту надавали старцы». [59]

Впоследствии Великий князь приезжал в Саввин монастырь и скит со своей супругой Великой княгиней Елисаветой Феодоровной. В 1880-90-х гг. они бывали в Звенигороде довольно часто, т. к. в летнее время обычно проживали в своем подмосковном имении Ильинское. На протяжении всей своей жизни вплоть до трагической кончины от руки террориста в. кн. Сергей Александрович считал Пр. Савву одним из своих небесных защитников и сам являлся в земном смысле покровителем звенигородской обители. В историческом описании монастыря конца XIX в. есть следующие строки: «[обитель] никогда не забудет… благосклонного внимания великого князя Сергея Александровича… и всегда будет помнить, что кроме своего святого на небе молитвенника и покровителя, она имеет и на земле своего царственного покровителя в лице Его Императорского Высочества». [60]

з монастыря в скит можно было пройти двумя путями. Первый предназначался в основном для экипажей. Это была относительно широкая прямая дорога, которая начиналась у северных ворот монастыря, проходила через монастырскую рощу и далее превращалась в Воскресенский тракт, ведущий в Москву через Истру. Отойдя от монастыря чуть более пятисот метров, с этой дороги надо было повернуть налево и спуститься в скит по деревянной лестнице. Второй путь состоял из нескольких узких разветвляющихся тропинок, идущих по низине речки Разводни, бывшей когда-то полноводной рекой, но к XIX в. превратившейся в ручеек. Этот путь был сложнее, но гораздо живописнее. Княгиня Е. Н. Горчакова, посетившая скит в 1888 г., отмечает: «Из монастыря в пещеру и скит проложены через лес две торные дороги, из коих одна широкая для экипажей, и протоптано множество тропинок. В пещерку ведет устроенная у самого входа в скит деревянная лестница в 75 ступеней». [61] В настоящее время оба пути сохранились с небольшими изменениями. Уже упоминавшаяся лестница, соединявшая скит с большой верхней дорогой, подводила паломников прямо к пещере. За пещерой всегда тщательно ухаживали. По воспоминаниям паломников, в разное время ее устилали листьями можжевельника, ветвями сосны, наполнявшими пещеру благоуханием. К ней можно было подойти, не заходя на территорию самого скита. Почти в каждом описании скита отмечено: «Для удобства богомольцев пещера, памятник молитвенных подвигов преподобного Саввы, находится вне ограды скитской, рядом с алтарем скитского храма, так что всякий, желающий поклониться здесь, имеет всегда свободный доступ». [62] Такой подход был связан с тем, что в скит мог попасть далеко не каждый человек. По правилам скитской жизни, доступ в скиты женщин был запрещен, исключая дни особых праздников. В обычное время инокам, в числе которых были схимники, было необходимо совершенное уединение. Известно, что жизнь в Саввинском скиту основывалась на правилах строгого общежительного устава, введение которого было связано с именем Московского митрополита Филарета (Дроздова).

Скитский храм во имя Пр. Саввы Сторожевского был освящен митрополитом Филаретом утром 2 сентября 1862 г. В течение следующего дня митрополит пробыл в Саввине монастыре, и 4 сентября в сопровождении еп. Леонида отправился к Павлу Григорьевичу и Анне Сергеевне Цуриковым. Побыв у них краткое время, Владыка направился в Аносино, и затем в Москву. Установлены три даты официальных визитов митр. Филарета в Саввин монастырь: 16 - 17 июля 1847 г., 25 мая 1858 г., 1 - 4 сентября 1862 г. Все эти даты связаны с праздниками обители; два последних – с освящениями храмов. Но в письмах к еп. Леониду Владыка пишет о звенигородском монастыре с особой теплотой и любовью, которые позволяют предположить, что визиты святителя в обитель были более частыми. Последнее посещение Саввина монастыря Владыкой было связано с освящением скитского храма.

Святитель «благословил в келлиях [в скиту] поселить монахов на правилах общежительства». [63] Православные монастыри Российской империи в конце XVIII – начале XX вв. по способам содержания подразделялись на штатные и заштатные, а по внутреннему уставу – на общежительные и необщежительные. Более обеспеченные штатные монастыри (т.е. получавшие от казны жалование) обычно были необщежительными, в то время как заштатные, существовавшие в условиях скромных и даже стесненных, вводили общежитие. В особножительных штатных монастырях инокам предоставлялись кельи и пища, все остальное, в том числе одежду, каждый добывал сам на собственные средства. Поэтому на иноков не возлагались послушания, т. к. каждый собственными усилиями заботился о себе сам. Одежду и все необходимое монахи покупали сами на жалование, выделяемое государством, на доходы от трудоделаний. Почти у каждого инока в собственности имелись деньги. Единственной обязанностью монахов особножительных монастырей было посещение богослужений и общей трапезы, если таковая имелась. Но обычно в необщежительных монастырях каждый инок питался в своей келье. «Ясно, что такой образ жизни монахов в штатных монастырях не соответствовал аскетическим принципам монашества», [64] - отмечал церковный историк И. К. Смолич. Однако в основном духовный настрой обители зависел не от внешних условий, а от внутреннего расположения самой братии и, в первую очередь, ее настоятеля. Угрешский архимандрит Пимен, приверженец общежительных монастырей, отмечал: «Саввин монастырь во всех отношениях один из лучших штатных монастырей Московской епархии». [65]

В XIX в., казалось, наблюдается ослабление внутренней монастырской жизни, что некоторыми церковными деятелями напрямую связывалось с увеличением необщежительных монастырей. Однако в разговоре митр. Иннокентия (преемника митр. Филарета на Московской кафедре) с еп. Леонидом первым было сказано следующее: «Да, правда, что нужно его [монашество] исправить и укрепить: оно ослабело, но потому, что христианство в обществе ослабело. Кто скажет мне, что ослабевшее монашество уничтожить должно, тому я скажу: не нужно ли, по вашему, и ослабевшее христианство уничтожить?» [66] В XIX в., особенно во второй половине столетия, все чаще в среде русского общества, как церковного, так и мирского, раздавались призывы о повсеместном введении общежития во все русские православные обители. К последним годам архипастырства митр. Филарета относятся указы Синода о введении в монастырях общежительного устава. Общее житие возвращало иноков к идеалам первоначального монашества, к традициям пр. Сергия Радонежского и его учеников. Монахи общежительных обителей все необходимое получают из монастыря, у них нет права собственности, монашеские обеты исполняются гораздо строже.

Вдохновителем возобновления общежительства был митр. Филарет, который в течение своего архипастырства усердно насаждал в обителях подобный тип иноческой жизни. Это желание Владыки разделял его викарий, еп. Леонид. По обоюдному желанию иерархов, Саввинский скит в дни своего освящения становится общежительным отделением (частью) необщежительного Саввина Сторожевского монастыря. Тогда в Звенигородский уезд Владыка прибыл специально, чтобы «на месте подвига уединенных молитв препод. Саввы освятить храм, и своим благословением насадить при нем пустынное общежительство». [67] В описании скита конца XIX в. отмечено: «…монашествующие получают от обители все необходимое в жизни; и время богослужения приспособлено к обычаям строгих общежительных монастырей: так, утреннее богослужение всегда начинается в 2 часа ночи, литургия в 8 часов утра, вечерня в 3 часа и затем следует чтение правил». [68] Княгиня Е. Н. Горчакова, бывшая в скиту в 1880-х годах, упомянула, что утреннее богослужение в скиту «продолжается очень долго; обедня и вечерня служатся ежедневно и день заканчивается правилами для братии». [69] В воспоминаниях другого паломника, в то же время посетившего скит, об особенностях богослужения в скиту есть следующие строки: «В служении литургии здесь мы заметили одну особенность в сравнении со служением ее у нас в Москве в приходских церквах: здесь после великой и первой малой эктении прочитываются сполна оба псалма, положенные по уставу. При слушании этого чтения припомнился мне сельский приходской храм на родине, где в праздники псалмы эти не вычитывались только, а сполна пелись. И как хорош казался мне напев этого пения при всей его простоте! Отчего же здесь этого нет? Ведь не больше, как 15 минут потребно на это пение». [70] Скит имел свою усадьбу, которая управлялась руками самих монахов. Скитские иноки, по примеру древних отшельников, изготовляли различные изделия – плели коврики, вырезали деревянные ложки и т.п.

Одним из первых общежительных монастырей, учрежденных митрополитом Филаретом, была Аносинская Борисоглебская женская обитель, находившаяся в … верстах от Звенигорода. Поселение двенадцати женщин под руководством вдовы княгини Софии Михайловны Мещерской, в иночестве Евгении, получило статус монастыря в 1823 г. Тогда же в новой обители было заведено общее житие по благословению митр. Филарета. Спустя сорок лет, в 1862 г., Владыка впервые посетил Аносино, возвращаясь в Москву после освящения Саввинского скита и учреждения там общежительства. Епископ Леонид (Краснопевков) вспоминал следующее, обращаясь к Аносинским сестрам в годовщину устроения Саввинского скита: «Та любовь во взоре, в голосе, с которою благословил он [митр. Филарет] быть общежитию при пещере преп. Саввы, с которою взирал на общежитие аносинское, с которою благодарил общего нашего благотворителя, показывали нам, как его радует, что от начала его святительства в Москве не переставали одни усовершаться, другие возникать и колоситься и созревать нивы общего монашеского жития … От юности чтил он монашество, истинное монашество, как лучший цвет христианства, и самую свойственную для него почву находил в общежительстве, которое и поощрял всемерно. Поэтому охранение, усовершение и распространение того, что сделано им для монашества общежительного, был его завет духовному потомству … Между этими двумя гранями – учреждением вашей обители в 1823 году и нашего скита в 1862 году, вот сколько общежительных обителей возникло под его рукою, - и не благословенны ли они Богом?” [71] Еп. Леонид обращался к аносинским сестрам в следующих словах: «…к старейшему из общежительств, учрежденных Митрополитом Филаретом, поклон от младшего из них, от скита при пещере преподобного Саввы». [72] Связь между Саввиным монастырем и Аносиной обителью всегда была очень тесной, что доказывает не так давно опубликованная статья С. В. Фомина. [73] Известно, что среди духовных отцов Аносинских сестер были скитские старцы о. Антоний, иеросхимонах Илия, монастырские саввинские старцы иеромонах Николай, иеромонах Стефан.

К старцам в скит часто приходили люди, искавшие духовного совета. В записках одного паломника есть следующие строки о ските, написанные в 1887 г.: «Здесь, среди полной тишины, живут ревнители подвижничества. Впрочем, и сюда нередко приходят богомольцы; иные из них со слезами просят совета и утешения от опытных в духовной жизни людей». [74] На другого паломника большое впечатление произвел схимник «в куколе, испещренном св. изображениями и изречениями и скрывавшем лицо, он казался человеком совсем не от мира сего». [75] Наиболее подробные характеристики скитских старцев сохранились в воспоминаниях игуменьи Евгении (Озеровой). В ее дневнике осталась запись с советами скитского старца схимника Илии, духовника Аносиной обители в 1869 г. Игуменья характеризует его как духовника отличного, духовно направленного и опытного. «Отец Илия видал и знавал многих Оптинских старцев, несколько времени провел на Афоне, в этом хранилище монашества». [76] Позже старец спасался в Площанской пустыни, а затем попал в число первых иноков Саввинского скита. Аносинская игуменья вспоминает, как в 1873 г. «на первой неделе Великого поста, вызвала меня в Саввинский скит болезнь нашего почтеннейшего и, смею сказать, преподобного старца о. Ильи. Слава Богу! Застала его уже не на болезненном одре, однако еще весьма слабым. Встретив меня по обычаю с отеческой любовию и радушием, утвердил в мысли приготовиться на завтра к приобщению Св. Таин в скиту. Мы были втроем: сестра о. духовника м. Апполинария, добрая моя Сашурка Лебедева и аз грешная. Много утешилась грешная душа моя. Благодарю Господа и старца!.. Не знаю, за что, почему, отчего, но на душе мирно и радостно, хотя по грехам должна быть скорбь и сокрушение сердца. Конечно, за молитвы старца и других близких». [77] Ниже приводятся советы старца, адресованные игуменьи Евгении и ею же записанные. При чтении этих наставлений надо иметь в виду, что в первую очередь они предназначены не для мирян и не для простых монахов, а для игуменьи, облеченной властью и ответственной за души своих сестер.

1.«Всегда направлять юных к пути откровения, как к необходимому для жизни духовной, и вручать их старшим для руководства, судя по их сердцу и желанию.

2.Было время, на меня собственно находил сильный страх смерти. О. духовный преподал: положить 33 поклона по числу лет земной жизни Господа нашего Иисуса Христа, 10 - Божией Матери, 7 Ангелу- хранителю, итого 50. С помыслами страха бороться усердно. Молитвой Иисусовой отразить его, а врагу говорить: «Что тебе? Умру и к Господу моему пойду, а тебя не боюсь: ни единой власти не имеешь на мне».

3.Иисусову молитву устную творить как можно чаще и четки тянуть сколь возможно, но молитвы умной и сердечной не касаться дерзновенно: для нее нужно безмолвие.

4.Церковной службы как можно держаться; но когда останешься в келлии, то или самой прочитать, или с кем-либо другим полунощницу без 17-й кафизмы, шестопсалмие, 12 псалмов, потом 1, 3, 6 час или за каждый час 50 Иисусовых молитв и 7 поклонов, и тогда с мирной совестью остаться можно дома или для отдыха или за делом.

5.Совет вместо заповеди. Однажды просила я у него какой-либо заповеди, т.е. наложить на меня что-либо к постоянному и непременному исполнению. Он на сие сказал, заповедь дело страшное, и неисполнение ее вяжет душу и давшего, и кому дана; и потому заповеди не даю, а совет даю и прошу исполнять его. В случае же нарушения души наши не связаны.

6.Хранить самой и внушать другим мир и любовь; они паче поста и молитвы.

7.Когда творишь молитву Иисусову, то не всегда должно говорить: Г. И. Х. C. Б., помилуй мя грешную, а просто: Г. И. Х. С. Б., помилуй мя; ибо мы не ведаем судеб Божиих, просим помилования во грехах, а, может быть в то время угрожает какая-либо беда, настойчивое прошение раздражает Господне милосердие. Когда же молишься о содеянном каком-либо грехе, тяготящем совесть твою, то прилагай к молитве Иисусовой слова помилуй меня грешную».

«Во время искушения и помыслов нечистых полезно девствующим и даже постоянно читать тропарь Небесным силам «Небесных воинств Архистратизи». В постоянном наитии сих помыслов полезно постоянно вместо Иисусовой молитвы часто повторять молитву «Царю Небесный».

Вопрос: Почему после приобщения Святых Таин, или вообще, когда душа лучше расположена, а угнетена суетою, людьми, внешностию, разговором, желает уединения и сосредоточения, а обязанность требует общения и пребывания с людьми, находит раздражительность, которая и проявляется в словах и может нарушить мир? Как поступать – отдаляться от всего и пребывать одной, или дать уму развеяться и взойти в обычный круг действий? Не от врага ли это желание уединения, потому что не с кротостью переносится лишение оного?

Ответ: Раздражительность, хоть имеет видимый и добрый предлог, происходит от врага, желающего всегда нарушить мир душевный, особенно после приобщения Св. Таин. Блюстись должно, чтобы не удалить из сердца благодать Христа Спасителя нашего. Этот день Великий, советую, хоть под предлогом болезни, провести в тишине. Знаю, долго невозможно по положению начальственному, но хоть до вечерни побудь в тишине. На необходимое ответь кратко, а если можно, через кого-либо другого ответь. Предлог болезни, хотя и не истинный, но в этом случае «ложь во спасение». [78]

Духовник Аносинских сестер был вынужден часто покидать свое уединение и посещать духовных дочерей. «Того же года в Успенский пост мы говели», - вспоминает игуменья Евгения. «Наш преподобный старец отец-духовник Илия пробыл по обычаю с лишком неделю; беседуя о необходимости отсекать всякого рода пристрастия, дабы избежать ответа перед Богом за удовлетворение страстям своим, рассказал о себе следующее. «Когда я жил еще в миру, был молод, постоянно страдал кровотечением из ноги; врач посоветовал мне нюхать табак, и точно кровь унялась; но я так привык к табаку и такое возымел к нему пристрастие, что не так как лекарство употреблял, но не мог обойтись без него самое короткое время. Когда поступил я в Площанскую пустынь и предал себя старцу в руководство (который и доселе жив, и я веду с ним духовную переписку), то он советовал оставить табак, как пристрастие неприличное и даже греховное в монастыре, толкуя мне, что каждый член, служивший пристрастию, будет осужден; что Господь все прощает, Его милосердие покрывает всякий покаянный грех, когда он не повторяется, а так как в нюханье табаку нет и раскаяния, ибо не почитают это пристрастие за грех, то оно остается непрощено и что, ежели я буду продолжать, то будет осуждено мое обоняние на ощущение вечного зловония; прочие грехи, как покаянные, простятся, а нос понесет осуждение. Слова не помогали, старец отучал, унося мою табакерку, я же в бумажке носил табак; наконец, за слово его, начал бросать, но не мог воздержать себя и опять начинал нюхать. Видя свою немощь, усердно и постоянно молился Владычице, чтобы Она открыла мне тайну слов старца и отняла бы от меня греховное пристрастие. По разным обстоятельствам я должен был оставить Площанскую пустынь и перешел в скит Саввы Сторожевского в самом начале его устроения. Продолжал молиться Владычице и бороться со своей страстью, и вот однажды, подойдя к своему искушению, т.е. к табаку, ощутил от него такое нестерпимое зловоние, которого подобного нет на земле, так что несколько дней сряду оно меня преследовало. Тогда-то я понял, что говорил мне старец; понял, что Владычица услышала молитву мою, и бросил табак совершенно. Кровь снова появилась, но я небрегу о сем: это кровотечение, хотя докучно и неприятно, но облегчает голову и зрение; лучше его потерпеть, чем в будущем ощущать вечное зловоние за греховное пристрастие». [79] Вот вам пример, как очищение души должно идти впереди всего. Жизнь старца не сократилась: ему 80 лет, здоровье его не пострадало». К сожалению, о других старцах Саввинского скита подробных сведений не сохранилось.

По свидетельству игуменьи Аносина монастыря Евгении, скит изначально был рассчитан на 16 человек братии. Но к моменту его освящения в скитских келиях проживало только четыре инока. После строительства новых зданий, жилых и хозяйственных, количество братии к 1865 г. соответствовало изначальным планам. Увеличению числа келий способствовало и желание самих иноков. В описании монастыря конца XIX в. отмечено: «Нашлись желающие проводить иноческое житие в безмолвном скитском уединении, понадобились большие помещения». [80] Таким количество иноков сохранялось 20 лет – с середины 1860-х до середины 1880-х гг. В 1886 г. настоятелем Саввина монастыря становится викарий Московского митрополита епископ Можайский Александр (Светлаков). При нем Саввинский скит переживает один из своих лучших периодов. Количество скитской братии при еп. Александре достигает 23 человек, среди них было 5 иеромонахов. Как отмечает княгиня Е. Н. Горчакова, посетившая скит в 1887 г., иеромонахи служили в скиту понедельно, «что, при болезни и старости некоторых из них, довольно утомительно». [81] В начале XX в. количество скитских иноков сократилось. По документам 1913 г. в скиту проживало только 12 человек братии. По управлению скит находился в зависимости от наместника Саввина монастыря. Первоначально скит управлялся строителем (так называли настоятеля, стоящего во главе или маленького незначительного монастыря, или управлявшего приписной обителью, зависимой от монастыря более крупного). В 1874 г. еп. Леонид скитского строителя произвел в игумены, затем в архимандриты. При еп. Александре (Светлакове) скит управлялся благочинным, в обязанности которого входило наблюдение за порядком, нравами братии, посещением церковных служб и правильностью их свершения.

При еп. Александре в пещерке пр. Саввы начали читать молебны. «По окончании литургии, - вспоминает один из паломников, посетивший скит в 1888 г., - один из скитских иеромонахов, о. Иосаф в ризе отправился в пещерку пр. Саввы, которая приходится почти под стеной главного скитского храма и вход в которую снаружи скита, и здесь служил молебен угоднику. Этот порядок, сказывали нам, ежедневный и заведен настоящим настоятелем монастыря преосв. Александром, за что нельзя не поблагодарить его». [82] Именно при еп. Александре торжественно празднуется 25-летие основания скита – 17 июля 1887 г. Не случайно за основу взяли дату 17 июля, предпочтя ее 2 сентября (день освящения скитской церкви). За точку отчета выбрали дату возобновления пещерки, еще до строительства церкви. Дата была совмещена с 40-й годовщиной установления праздника 17 июля. В описании Саввина монастыря, изданном год спустя, в 1888 г., приведено подробное описание праздника.

После окончания к 9 часам литургии, свершившейся в монастыре, в 9 часов в скит прибыл епископ Александр; «встреченный духовенством, при колокольном звоне, вступил в скитский храм, где, облачившись, слушал часы. По окончании часов, Владыка с сослужившими ему: отцом архимандритом Вениамином, смотрителем духовного училища, благочинным скита и иеросхимонахом Иоанном вышел из храма для встречи крестного хода, шедшего из монастыря … Молящихся было такое множество, что мирная обитель не могла вместить в своих стенах всех, желавших в это время проникнуть туда, целая масса народа разместилась на склонах той живописной горы, под которой расположен скит. По встрече хода, в скитском храме тотчас началась литургия, на которой, в обычное время, Владыкою было сказано выходившее от сердца и западавшее прямо в сердце поучение о значении подвигов вообще, иноческого в частности, живым воплощением и поучительным примером которых служит для нас подвизавшийся здесь, в пещере, великий угодник Божий, достойный своего великого учителя, преподобный Савва Сторожевский. Назидательное поучение владыки произвело на всех глубокое впечатление на всех слушавших его! По окончании литургии, пред пещерою, местом молитвенного подвига преподобного, его преосвященством с участием сослуживших ему и участвовавших в крестном ходе: Перервинского о. архимандрита Викентия, о. протоиерея царицынского собора (Саратовской епархии) и нескольких иеромонахов Саввино-Сторожевского монастыря, совершено молебное пение с акафистом, читанным самим владыкою, преподобному Савве, пустынному жителю, от юности возлюбившему сие житие. По прочтении евангелия, крестный ход, имея во главе святителя, направился обратно в Саввин монастырь…» [83]

Многочисленные паломники, которые круглый год, и особенно в летнее время, приходили и приезжали в Саввин монастырь, обычно посещали и скит. Описание посещения скита оставили княгиня Е. Н. Горчакова, историк Н. П. Барсуков и многие другие представители русского дворянства и интеллигенции. Особенно интересно описание скита 1880-х годов, составленное кн. Е. Н. Горчаковой. Ниже оно приводится почти полностью. «Тут же [с северной стороны от монастыря] начинается монастырский лес, очень красиво расположенный на высоком берегу речки Развадни; глубокие овраги, поросшие густым лесом и осененные местами деревьями-великанами, остатками здесь бывших непроходимых дебрей, до того тенистыми, что в самые жаркие, летние дни в них сумрачно и прохладно, как в горном ущелье; узкие тропинки, большей частью русла высохших ручьев, ведут к крутым обрывам, с которых открывается великолепный вид на луга и поля, окаймляющие берега Развадни, на рощи и деревни, живописно раскинутые на противоположной стороне реки. В одном из таких оврагов, в версте от монастыря, расположен скит, устроенный на средства П. Г. Цурикова, тому назад лет двадцать. Место, выбранное строителем, до того красиво и уединенно, что этих причин было бы достаточно для устройства отшельнических келлий в этом диком ущелье, но им руководило еще другое, нравственное побуждение; здесь в овраге, с давних времен, существует пещерка, в которой, по преданию, Преподобный Савва часто проводил целые дни в молитве и безмолвии … Теперь в пещерке поставлен образ Преподобного Саввы, молящагося; перед ним постоянно теплится лампада и по желанию усердствующих, служатся молебны… Каждый богомолец считает непременным долгом побывать в пещерке Преподобного, хоть один раз вовремя своего пребывания в Саввином монастыре, но многие ходят туда всякий день и слушают обедню и вечерню в скитской церкви … Весной и летом скит, по своему местоположению и богатой, свежей растительности, очарователен, а лес, его окружающий, до того разнообразен, что дорога, соединяющая скит с монастырем, никогда не надоедает и служит любимой прогулкой для богомольцев … Но зимой и особенно в ненастную осень, скитские монахи испытывают здесь много неудобств и лишений. В осенние дождливые дни крутой овраг на берегу речки, близ которой постоянно стелется туман, пропитывается до того сыростью, что она проникает во внутренность келлий и делает их сырыми и холодными, несмотря на обилие топлива, в котором братия, конечно, не нуждается, живя в лесу. Зимой же массы снега, скатываясь с крутизны, образуют снежные обвалы, наполняющие низменную часть скита, верхняя также заносится снежными бурями и метелями и не малого труда стоит братии очищать всякий день дорожки к церкви, трапезной и келлиям и аллею, ведущую к скитским воротам, на большой воскресенской дороге. Она служит единственным сообщением скита с монастырем, так как лесные дорожки и тропинки все покрыты глубоким снегом и остаются непроходимыми до таяния снегов. Несмотря на наши суровые, продолжительные зимы, скитские монахи любят свой уединенный, живописный скит и благодарят его строителя за устроенный для них приют, с обеспечением самых необходимых потребностей жизни». [84]

Обычно знатных гостей в скит сопровождал наместник монастыря. В сопровождении наместника о. Галактиона бывал в скиту виднейший русский историк Николай Платонович Барсуков. Он посетил Саввин монастырь и скит в сентябре 1879 г. вместе с Сергеем Дмитриевичем Шереметевым и его семьей. Н. П. Барсуков пишет в дневнике: «…хотя погода и не благопрепятствовала нашему путешествию, тем не менее благодатное чувство испытывали мы когда шли чрез лес, спускались вниз горы к святому». [85] Николай Платонович обратил внимание спутников на схожесть дороги, ведущей в скит, с пейзажами Кавказа. Далее автор продолжает: «С благоговением вошли мы в пещеру преподобного Саввы, пол которой был устлан листьями сосны, которые наполняли пещеру благоуханием. Затем мы посетили скитскую трапезу, в которой нам предложили чудного черного хлеба, которого кусок я съел с удовольствием и запил квасом. Пешком мы вернулись в гостиницу, около которой уже стояли запряженные экипажи». [86] Дневники Н. П. Барсукова богато иллюстрированы. На странице с описанием скита приклеены фотографии Саввинского храма, которые воспроизведены в настоящем издании.

Частыми гостями в монастыре и скиту были ученики церковно-приходских школ, в основном Звенигородского уезда. Ученики Петровской церковно-приходской школы пешком отправились из своего села, расположенного в 22-х верстах от монастыря, в Звенигород. Паломничество состоялось в 2 – 3 августа 1912 г. Придя в монастырь вечером, дети «отправились прямо в храм, где отстояли вечерню и молебен … 3-го августа дети встали в 5 ч утра и, собравшись, пошли к ранней обедне в скит, отстоявший от монастыря в версте. Возвратившись в монастырь, дети стояли позднюю литургию и молебен с акафистом, который был отслужен у раки Преподобного». [87] Ученики Московской Мароновской церковно-приходской школы, приехавшие поклониться св. мощам пр. Саввы в 1901 г., вспоминают: «…были у скита, поклонились образу св. Саввы и его пещере. Эта пещера поразительно мала и низка».

Дальше не вошло, читайте на сайте монастыря..


Бывая в скиту, всегда ощущаешь душевный мир, сердечный покой и тихую радость. Радостью о Святом Духе было наполнено сердце пр. Саввы, молившегося в своей пещере. Благодатная тишина, принесенная в Звенигород учеником пр. Сергия Радонежского из монастыря Св. Троицы, сохранилась в скиту и по сей день. Любой человек – глубоко верующий или далекий от Церкви - побывав в Саввинском скиту, навсегда сохранит в своей душе привязанность к этому месту и желание посетить его вновь. Приезжайте и убедитесь в этом сами.

[показать]