Посвящается Шебуршунчику, которая в данный момент шебуршится где-то рядом:)


Я люблю дождливые дни.

Нет, не те, когда весь день за окном непонятная морось, а такие дни, когда небо налито свинцом, и дождь стоит стеной...
В один из таких дней я и встретила ЕЕ. Почему именно ЕЕ? А как иначе назвать человека, который светится изнутри?

Я брела по улице, совершенно не боясь промокнуть — я и так уже была мокрая с головы до ног. Немногочисленные прохожие, попавшие под этот ливень, шарахались в сторону, едва завидев меня. Держу пари, каждый из них подумал: "Вот сумасшедшая. На улице льет, как из ведра, а она идет и улыбается, Девочка, ты крышу случайно дома не забыла?"

А что мне до них? И что мне до целого мира?

Я одна, и мне хорошо...

Дойдя до какой-то площадки, я первым делом уселась на качели.
Ну что поделать, люблю я качаться, хотя мне уже восемнадцать. Как увижу где-нибудь качели, сразу же бегу к ним,громко вопя на ходу. Дети к этому относятся спокойно, а вот взрослые почему-то стараются скрыться куда подальше...

Странные...

Вот и сейчас я тихонько раскачиваюсь взад-вперед. Мокрые руки постоянно соскальзывают, низ джинсов намок и пропитался грязью, но мне все равно. Люблю я такую погоду, когда на улице никого. Можно сидеть и думать о своем, и никто тебе не помешает...

Вот как сей...

— Тебе помочь?

Черт, ну кого принесло в этот заброшенный дворик в такую погоду? Так, пора менять место обитания...

Не поднимая головы, я отвечаю:

— Нет, спасибо.

— Ты уверена? — голосок звучит тревожно. Неужели даже у детей теперь появляется уверенность, что такое "беззащитное" существо, как я, надо защищать?

— Уверена. — Я еле слышно усмехаюсь, — спасибо за заботу...

— Но...

— Если я мокрая и сижу на качелях, повесив голову, это не значит, что мне нужна помощь!! — Я резко поднимаю голову.

Передо мной стоит девушка. Нет, не так. Передо мной стоит Девушка. Темно-зеленая ветровка, черные джинсы, русые волосы по плечи, встревоженные глаза. Стараясь скрыть смущение, она достает из кармана сигареты и закуривает. Потом, спохватившись, протягивает мне пачку:

— Хочешь?

Я отрицательно мотаю головой:

— Я не курю.

Она рассеянно кивает в ответ и снова спрашивает:

— Точно все в порядке? А то на улице ливень, а ты сидишь без зонта на качелах...

— А что, есть такой закон, который запрещает сидеть под проливным дождем без зонта на качелях лицам, старше восемнадцати лет?

Она смеется. Я тоже улыбаюсь.

— И, в конце концов, а ты то что делаешь в такую погоду здесь?

Она улыбается такой светлой улыбкой, что мне хочется завыть от тоски. Господи, девочка, да что ж ты делаешь! Нельзя же быть в нашем темном мире ТАКОЙ светлой!

Девушка, заметив гримасу на моем лице, смотрит на меня и почти просительно говорит:

— Пойдем ко мне, я живу тут недалеко... Согреешься...

Между тем весь ее вид говорит:" Да, я знаю, что ты не согласишься идти неизвестно куда, к незнакомому человеку, но все-таки..."

Улыбнувшись, я поднимаюсь с качелей:

— А мне дадут горячего чаю?..

*****

Укутавшись в плед, я сижу на диване и рассматриваю комнату. В углу, на столе, стоит компьютер, возле стены книжный шкаф, под потолком висит бумажный журавлик, на стене развешаны какие-то дипломы...

— Знаешь, лучше я сделаю кое-что другое вместо чая.

Я поворачиваю голову к двери и вопросительно смотрю на нее.

— Ну, пойдем...

— Можно, я возьму с собой плед, а то холодно..

— Конечно, конечно...

Удовлетворенно хмыкнув, я заворачиваюсь в плед наподобие гномика, и гордо шагаю к выходу, краем глаза наблюдая за ней.

Девушка хихикает и идет вслед за мной на кухню.

Войдя на кухню, я усаживаюсь на стул, а девушка подходит к стенному шкафчику и достает оттуда бутылку вина.

Я хмыкаю.

Она ставит бутылку на стол и начинает рыться в соседнем шкафчике в поисках чего-то, одновременно негромко что-то говоря.

Я начинаю вслушиваться в слова.

—... возьмите бутылку красного терпкого вина, добавьте полчашки чая, предварительно вынув оттуда чаинки, кусочек яблока, добавьте корицы, гвоздики и кардамона по вкусу, чуть-чуть сахара и все это нагрейте на огне, но ни в коем случае не кипятите...

— Ты готовишь глинтвейн?

Она оборачивается и обиженно смотирит на меня:

— Ты знаешь?..

— Я пила его несколько раз, но никогда не готовила... И рецепт там, по-моему, немножко другой...

Она снова разворачивается к шкафу:

— Каждый готовит по-своему.

Найдя, наконец, то, что искала, она разворачивается и идет к столу.

Я с интересом наблюдаю за ее манипуляциями. Она знает, что я слежу за ней, но не показывает виду, лишь изредка что-то говорит, как будто про себя.

На плите потихоньку греется глинтвейн, а она, вдруг резко развернувшись, идет к окну. Я удивленно слежу за ней, попутно замечая, что что-то не то.

Через мгновение до меня доходит: дождь прекратился.

А девушка, подойдя к окну пытается его открыть.

Я останавливаю порыв подняться и помочь ей, потому что знаю — это ее шаманство, и я не имею права вмешиваться.
Я ни о чем не спрашиваю ее, потому что знаю — не время для вопросов, да и нельзя. Просто нельзя.

Тем временем она наконец открывает окно и высовывается в него чуть ли не по пояс, выставляя вперед сложенные лодочкой руки.

А я замечаю, что сквозь темный свинец неба пробивается одинокий солнечный лучик.

Лучик падает прямо в раскрытые ладошки. Пара секунд — и окно снова закрыто, а на улице снова идет дождь.

А девушка тем временем идет к плите, держа у груди сложенные лодочкой руки. Подходит и медленно раскрывает их над ковшиком с глинтвейном. Миг — и она, снова улыбаясь, снимает ковшик с плиты и идет к столу.

Берет две глиняные чашки и начинает наливать ароматный глинтвейн.

Я сижу рядом и зачарованно наблюдаю за льющейся струйкой, пахнущей чем-то до боли знакомым.

Вылив все до капли, она пододвигает ко мне кружку.

— Вот... Готово..

Я осторожно беру чашку в руки и закрыв глаза, вдыхаю аромат. Наконец, я понимаю, чем пахнет этот напиток: солнцем и теплом.

Лесной хвоей в разогретом лесу.

Теплом песка на пляже.

Лаской задушевного разговора.

Добротой неожиданного прохожего на улице.

Нежностью поцелуя любимого.

Предзакатным солнцем и... утренним сеном.

Внезапным чудом и воспоминаниями.


Я поднимаю глаза и, улыбаясь, тихо шепчу Светлому Чуду, сидящему напротив меня:

— Глинтвейн из солнечных зайчиков...