А музыка звала, манила и уносила в неведомое. Музыка была вихрем эмоций. Она привела в подвал, усадила сперва на доски, потом небрежным движением перекинула на полу провалившееся кресло. Музыка заставляла думать, чувствовать, жить. Она будила то, что спало в душе под слоем наносного и тленного. Музыка заполняла собой всё пространство вокруг и внутри. Казалось, что она заглушает чей-то разговор и не слышно слов, а только всхлипы и бормотанья. Было состояние на грани разума и сумасшествия, когда нет возможности отделить мир нави от мира яви. Музыка признавалась в любви, ненавидела, молила, ждала ответных чувств, звала на помощь, отвергала признания и бросалась на копья. Она рисовала картины и ставила миниатюры в воспалённым Весной мозгу. Вот старинный зал. Бал. Девушка играет на фортепьяно. Открываются двери, и в залу входит самый желанный жених города. Все дамы охвачены единым порывом движения к нему, все взоры устремлены и подарены его персоне. И только пианистка остаётся верной музыки. Она берёт поставленный барьер, ни разу не соврав ноты. Ничего не произошло. Лишь темп музыки стал чуть более напористым, чуть более взволнованным и в то же самое время чуть более сухим. Руки, тонкие, с белыми, будто вытравленными пальцами, нежно перебирают клавиши. Белая, черная, снова черная и белая. Вот так. Всё просто. Ничего не произошло. Глаза полу прикрыты. На плечо ложится рука, но техника игры на высоте – вальс будет окончен без единой фальшивой ноты. Плавно, почти по лебяжьи, поворачивается миниатюрная головка на прекрасной шее. Глаза выражают вопрос. Кавалер, тот самый, что вчера ею был, отвергнут, тот самый, кто сейчас произвёл такой переполох своим появлением, уверенно сжимает её плечо. Не уверенно, а больно. Музыка становится надрывной, порывистой, вымученной. Как ноющая лодыжка, подвёрнутая на вчерашнем балу. И вдруг всё замолкает, недорассказав истории. И вот уже новая героиня на том же паркете идёт неуверенными, тяжёлыми шагами навстречу своему кавалеру. Потом, манеру приглашать первой назовут белым танцем, но это будет потом. А сейчас тяжёлые ноты осуждающих взглядов будто приклеивают её к полу, и каждое следующее движение даётся всё сложнее и сложнее. Поднимает глаза – в них нет смирения или мольбы – лишь отчаянная уверенность загнанного зверя. Ну, разве можно отказать ТАКОЙ девушке? Танец. Быстрый. Страстный. Неровный. Разговор. Её голос – детский, отважный, гордый. Его голос – четкий, отчитывающий, карающий. Танец закончен. И шаги – лёгкий, летящие – жизнь продолжается просто теперь у потомков будет белый танец. Тают дымкой последние ноты. Глаза открываются, а в промозглом подвале тишина и одиночество. Призраки снов и грёз, медленно покидают мир плоти и крови, чтобы вернуться со звуками вальса вновь. [661x699]