Сказка четвертая.

Поднимаюсь по ступеням, все еще пытаясь стряхнуть с себя это наваждение – мириады огней дрожащих в расплавленном от жары воздухе. Город. Неоновые вывески. Свет в окнах. Уличные фонари. Ручные светлячки цивилизации…Они все еще проплывают в моем мозгу. Эти странноватые видения. Миражи ночи.

Я люблю ночные города. Шоссе, по которым несутся машины. Зажженные фонари, в свете которых вьется мошкара. Окна, излучающие домашний уют. Рекламные вывески, зазывающие запоздалых посетителей. Все напоминает о том, как мне тоже доводилось жить когда-то. Были времена, когда и меня ждали за таким вот окном. Можно было придти и сесть кресло с чашкой чая. Закинув ногу на ногу. Укутаться в плед. И больше ничего было не нужно. Я люблю вспоминать о тех временах. Это длилось так не долго. Капля безмятежного счастья в океане вечности. Я ведь не человек. Никогда не смогу стать человеком…Встряхиваю головой, чтобы отогнать эти глупые мысли. Мне так хорошо с тобою в нашем замке. Променять это на нормальную жизнь с ее тихими радостями? С ее комфортом и уютом? Уверенностью в том что завтра будет так же как и всегда? С нормальной семьей…Нет. Никогда. Я толкаю наконец дверь и вхожу в дом.

Темно. Тихо. Звенящая прозрачная тишина. Только цикады в саду и часы в гостиной. Маятник совершает свой путь с завидным постоянством. Туда – сюда, туда - сюда. Мерное деловитое тиканье. В комнате никого нет. Свет не горит. Уже спишь? Я окликаю тебя по имени.
Я наверху, - отвечает мне твой голос. Далекий, словно призрачное эхо.

Поднимаюсь медленно на второй этаж, миную холл и вхожу в нашу гостиную. Задерживаюсь у двери и чуть улыбаюсь, предвкушая встречу. Толкаю дверь и вхожу внутрь.

Запах восточных благовоний. Множество неярких свечей в глиняных чашечках. Они наполняют помещение мерцающим загадочным сиянием. Неярким, таинственным. От этого неровного света на стенах танцуют причудливые тени. Они живут своей собственной жизнью. Трепетные и хрупкие порождения тьмы.

Ты сидишь в кресле и чуть улыбаешься. Твои губы слегка приоткрыты и между ними влажно поблескивают белые жемчужинки зубов. Глаза яркие, сияющие устремлены куда-то вдаль. В руках музыкальная шкатулка. Две фигурки. Женская и мужская. Вырезанные из слоновой кости. У них есть крылья. И вот они медленно кружатся на своей подставке, под звуки странноватой, старинной мелодии…Красивая вещица. Из красного дерева, инкрустированного слоновой костью. Внутренность выложенная темно-красным бархатом. Особенно хороши эти миниатюрные статуэтки. Девушка в легком платье. Как можно было сделать его таким воздушным? Тоненькие ручки и ножки. Головка склоненная чуть на бок. Изящная поза. Локоны длинных волос и крылья бабочки за спиною. Психея – символ души. И обнимающий ее юноша. Стройный, грациозный. С мягкими чертами и ангельскими крыльями. Эрот – воплощение любви.
А где прислуга? – спрашиваю я, усаживаясь напротив в кресле и все еще не сводя взгляда с шкатулки.
Их пришлось отпустить, - отвечаешь ты лукаво, глядя на меня из под полуопущенных ресниц.

Ставишь шкатулку на колени. Она все еще продолжает играть. Берешь со стола пустой бокал и наполняешь его вином. Оно искриться в неровном мерцании свечей. В нем вспыхивают цветные блики. Золотистые, алые, багряные…Я тоже наливаю себе немного. Молчим. Я смотрю на тебя. Даже в этом полумраке, вижу как пульсирует у тебя на шее тоненькая голубая жилка. Слушаю дыхание…Спокойное. Ровное. В саду поют цикады. Мерно тикают часы. И больше ни единого звука. Хрустальная прозрачная тишина.

Мы молча смотрим на то, как трепещет пламя разделяющей нас свечи. Той что стоит на столе, между нами. Все еще играет мелодия... В открытое окно влетает бабочка. Большая. С ярко красными крыльями. Ее влечет огонь. И вот она начинает свой танец. Самый восхитительный в жизни. Восхитительный и последний. Смерть всегда наполняет вещи прекрасным смыслом и особым изяществом неповторимости. Она порхает вокруг пламени. Кружиться в этой безумной пляске. От ее крыльев на полированную поверхность стола ложатся прозрачные, подвижные тени. Она приближается к огню, удаляется, приближается снова. И, наконец, падает мертвая…Ты хмуришься. Тонкие брови сходятся над переносицей.
Почему они летят на огонь? – спрашиваешь ты. Я знаю ответы на все твои вопросы.
Древние считали, что мотылек – это воплощение души которая стремиться слиться с огнем – любовью, но боится этого. Помнишь мой рассказ о тех временах, когда на Олимпе жили боги? – спрашиваю я, и жестом прошу передать мне шкатулку.
Помню, - отвечаешь ты почему-то задумчиво, и ставишь ее на стол. Я забираю ее оттуда и начинаю вертеть в руках, рассматривая…Задумчиво, неторопливо.
В те времена жила на свете девушка, которую звали Психеей. Она была несчастлива в любви, хотя очень красива. Она возносила день ото дня свои молитвы к богине любви - Афродите и та, сжалившись над несчастной, послала к ней собственного сына - Эрота. Он приходил в покои Психеи каждую ночь, с единственным условием: девушка не должна была вдеть лица своего возлюбленного. Но однажды любопытство взяло верх. Психея зажгла среди ночи свечи и поглядела на лицо своего любимого. Тогда разгневанная Афродита разлучила их. Она превратила Эрота в огонь, а Психею в бабочку. Только сгорев в пламени Эрота девушка вновь могла его обрести. Ей было сложно решиться. И вот она порхала вокруг пламени, не в силах улететь и не в силах остаться. Так продолжалось долго. Очень долго. Девушка боялась смерти и той мучительной боли, которая будет ей предшествовать. Но любовь оказалась сильнее и она бросилась в огонь. Он опалил ее крылья и Психея умерла. И после смерти они воссоединились на Олимпе, где девушка стала богиней души. С тех пор бабочки стремятся к огню. Они порхают вокруг него в нерешительности. Страх смерти. Страх боли. И желание обрести счастье любви. Такова природа вещей. Любовь – огонь. Мы -бабочки. Стремимся к любви и боимся ее, но всегда неизменно кидаемся в пламя. Кидаемся и сгораем. Но не жалеем об этом, - я замолкаю. Замолкает и музыка. Тихонько касаюсь пальцем крыльев девушки из слоновой кости. Они белые и прохладные. Приятные на ощупь.

Твой взгляд затуманен и прикован к шкатулке. Догорают свечи. Их свет дрожит и трепещет, словно боится чего-то. Наконец ты стряхиваешь с себя это оцепенение, навеянное рассказом.
Психея и Эрот? – спрашиваешь ты тихо, указывая глазами на две изящные статуэтки на темном бархате.

Я киваю в ответ. Ты чуть заметно улыбаешься. И опять вокруг звенящая тишина. Я завожу шкатулку и из нее снова льется старинная причудливая мелодия. А фигурки кружатся в своем бесконечном танце. Белые на темно-красном…
(с)Лорд