... а не выложить ли мне рассказ. Хотя бы по частям. Потому что сразу целиком его все равно никто не прочитает. Будет 4 части. 3-я самая маленькая.
Предупреждение: Я тогда прочно сидел на Стивене Кинге. И это был сон. Единственный сон, такой, как будто я видел фильм. Потом я правда немного его изменил.
Предупреждение 2: Много смертей.


Старик больше не мог бежать. Было слишком темно и скользко, в лицо дул холодный, пронизывающий насквозь ветер. Вода была везде. Казалось, что воздуха, неба и земли не существует. Только вода. Утираясь рукавом промокшей куртки, спотыкаясь, падая и снова вставая, он все же шел достаточно быстро. И, несмотря на усталость и одышку, которая мучила его, он прибавил шагу. Что-то влекло его на станцию, какой-то давно забытый внутренний голос говорил ему, что он должен быть там, и что он уже опаздывает.
Наконец, он добрался до железнодорожного полотна. Оглянулся – никого. Лишь со стороны города, справа, но еще довольно далеко, были видны прожектора приближающего поезда. И чем ближе становился поезд, чем ярче горели его «глаза», тем громче голос в его голове стучал, будто в такт колесам: «Сейчас! Сейчас! Сейчас!...»
«Хорошо идет, - подумал старик, - но что-то уж слишком быстро; такой не сразу остановится, случись что». Предчувствие худшего заставило его повернуть голову и посмотреть в противоположную сторону. Там, где был разбит фонарь, теперь отчетливо виднелась фигура. Мужская фигура, отметил старик.
Товарный поезд издал пронзительный гудок, зловеще сверкая прожекторами, но, не сбавляя скорость.
Старик вздрогнул. Но не от гудка, а от мысли, что на рельсах стоял его сын. Старик побежал. Ноги были как ватные. Страх и ужас сковали его горло. Он хотел закричать. Но из его груди вырвался только тихий хрип.
До сына оставалось метров десять, когда поезд и старик поравнялись. Завизжали тормоза. Старик успел выкрикнуть только имя: « - Серге-е-ей!»
За секунду до столкновения поезда с человеческим телом старик увидел глаза сына настолько отчетливо, как будто был день, а сын стоял совсем близко. Глаза были серые и казались огромными, но не от страха, просто сознание старика увеличивало и приближало их, заменив весь мир.
Старик отметил, что сын был как никогда спокоен. Ничто не указывало на желание покончить жизнь самоубийством. Он просто стоял и смотрел с легкой усмешкой на губах на приближающийся поезд (СМЕРТЬ).
Сергея похоронили на близлежащем кладбище. Никого из деревни не было на похоронах. Возможно потому, что люди боялись (уж очень необычная была смерть). Возможно потому, что семья Алехиных только недавно перебралась из города в эти края. Лишь добрая старушка, с которой часто оставляли Саню, сына Сергея, посмотрела вслед одиноко бредущим старику и его младшему сыну Андрею, когда они везли гроб. А когда все закончилось, она пришла помянуть Сергея.
«- Хороший был. Добрый,- говорила она,- Как-то раз, я иду из магазина, несу сумку с продуктами, не тяжелую, а он идет, улыбается. Говорит: Баб-Юля, дайте, говорит, мне вашу сумку, вам, говорит, наверное, тяжело. А глаза такие добрые, веселые, - старушка утерла слезы, - Я говорю: Не надо, родимый, уж не далеко». А он взял сумку и понес.
Никто из родственников ничего не сказал, даже вдова Сергея Анна. Только Андрей тяжело вздохнул и вышел покурить на крыльцо.