Ну вот и все. Вплотную к тридцати
сумели юность превратить в легенду.
Мы избежали званья травести,
и не тревожим далей заповедных,
где дождь наитий и хвала небес
к нам потеряли всякий интерес.

Еще не расстаемся до утра,
и дым над нами виснет коромыслом.
Но в чуть заметной складочке у рта
я вижу больше опыта и смысла,
чем в прежней обнаженности речей.
Уже не шарим по карманам мелочь,
но ясно же: чем споры горячей,
тем очевидней изменяет смелость.

Мы больше не крадем в садах сирень,
создали глупый свод житейских правил,
и радуемся: этот новый день
предвосхитил, но не перелукавил.
И сдобрена насмешкой похвальба,
горчит прощально дружеская шалость...
Все хорошо! Но прыгнуть выше лба
уже ни сил, ни страсти не осталось.