Идёт по меридиановой лестнице
женщина,
крестится бешено.
Мистика мести песенная
вестимо.
Иначе почему сорвалась она
и перескакивает
мимо?
Дочерью закостенелости
косо сопит, топотом сыпет.
Стоп.
А крестится-то незачем
женщине:
от косных взглядов
пуста пролёта лестничного
трещина.
Остановилось существо,
у самой со своим именем
ссора.
Мир кособокий посматривает на неё
сквозь бессовестной бессловесности
штору.
У мира шило в вене,
в синих засосах шлюшество –
вот такие вот, мама, медведи
и вырастают
из мишек плюшевых.
На кресте висит турист
за серебряник -
точно автомата игрового стоимость.
Бросает с креста моим лохматым шавкам бешеным
обсосанную веселящейся планетой
кость.
Женщина всё идёт
вперёд
и вперёд по лестнице:
ни спустится не может,
но и не поднимается.
«Что ж ты, - спросите, -
Несёшь за околесицу?
Мир для нас вон оно как
Старается!»
А я говорю: «Слушайте!
А не хотите – не слушайте!»
Женщина всё идёт
по лестнице,
оставляет ресничной туши лужи.
Крестится.
Пятится.
Крестится.
Пятница.
Пора бы домой к ужину,
к мужу.
Стоп.
А оно мне нужно?
Я на мир смотрю:
он меридианами перекрещен.
Значит, оно так надо
той женщине.
Руки закончились,
Мир переходит к области
паха.
Падает один из троих слонов
Прямо на сонную
черепаху.
Бах!