Раньше море было спокойным. Я часами лежала на берегу, повторяя сотни реплик на языке распахнутых ракушек и кидая крошки мыслей чайкам-суперменам, полосатым, как фиолетовые тигры.
Вчера море было горячим. Я поднималась до него четырнадцать этажей своего отражения в зеркале, растирая полутона электрического освещения по мешковидным чертам лица (чуть ниже глаз или совсем примкнувших к нижним векам). А потом сидела напротив англоговорящего коралла, специально вышедшего из глубин океана, и в сотый раз повторяла заученные монологи, нечестные и подгоняющие поскорее утонуть в особом старании потушить загоревшиеся от стыда пальцы.
Потом вдалеке загремела кофеварка. Или это был гром. Или хор аппарата и стихии.
Но даже чайки-супермены разлетелись кто куда, выкинув недоеденные размышления на мучной песок, измученный огроменными каплями с перочинного ножа неба-психопата. Больше всего я боялась, что ванная выйдет из берегов, а пираты выберутся из трюма на шестом этаже и пойдут громить мою систему навигации. Меньше всего я боялась ходить босиком и скучать по мидиям-олигофренам. Будь Вы на моём месте, непременно ощутили бы себя человеком, решившим доить розовых медуз в открытом настежь океане со сломанной молнией и оторванными пуговицами.
Кофеварка замолкла и всё стало серым.
В штиль я закопалась в гальку и выучила ещё сотню слов, пополнивших бизнес-лексикон пляжных зонтиков.
Бам-бам-тарарам & трах-тибидох-тибидох.
[Чтобы нарисовать бурю, художники высовываются из моих иллюзионных иллюминаторов глубоко-глубоко в воздух.]
