Медуза из слюны с плавностью влажного пришельца приземляется в лодку открытой ладони. «Что, - думает она, - что я здесь делаю и зачем растворяюсь?» Душно, хрупко, человек в безумии пенных шествий вдоль кафельных упаковок регулирует температуру хладнокровного крана. Человек и сам становится слюнявой медузой, подхватывая бешенство от ускоряющихся сборов чемодана. Раз, два, а теперь повторим упражнение снова и возьмём в руки тюбик с кремом. Смотри, медуза (или как тебя там, слюнтяй), этот флакон в знак всеобъемлющей страсти испражняется тебе в руки, а ты втираешь его липко-блестящий запах в волосы. Три, четыре, сколько можно засыпать под эти песни. Вопросы с точками на конце, крылья морских тварей, глубоко сижу, ничего не вижу, редко встретишь такую близорукость и недальнозоркость. Под водой на несколько секунд, а потом над водой, и снова неэстетичные медузы ныряют в секунды отторженных угольков лестничных пролётов. «Что, - думает она, - что я здесь делаю и зачем растворяюсь?» Другая она, пять, шесть, куда все подевались из этой натасканной охоты на редкой глубине, что Посейдон хотел сказать, когда назвался чужим именем? Раз, два, мы всё начинаем сначала, и это похоже на новогодние обещания и планы на понедельник.