Я с энтузиазмом застилаю пути исповедей красными ковровыми дорожками, нервно выгибаю радикулитную спину кошелька и рву отремонтированные тучи прицельным плевком. Цыгане хватают за высоко поднятые руки, крадут браслеты цвета настроения и убегают по монорельсовым путям  набухших царапин  на мраморно-ледяном предплечье. Дарите мне смех, дорогие мои, награждайте словами и погоней за леденцово-кофейными полями, а я заплачу вам шоколадом и восхищением. Ставьте на ослабшие ноги моих оловянных солдатиков и стихотворно сплетайте рисованную чернильно-жужжащими иглами терпкость моих заверенных печатью состояний. Я благодарна вдвойне, когда врачи посылают меня ко всем чертям, не реагируя на абстракцию моих вычерченных в лёгких жалоб. Жаба душит, без труда, без пруда, одиночка в одуванчиковом мире. Губы, глаза, розги прикосновений по ушибам и кровоподтёкам. Я теряю себя, нахожу в новой пачке под вкладышем с условием конкурса, гоню уместившийся в карман поезд. Скорее. Скорее-скорее, впереди ведь ещё столько интересного.