Окна слизывали морскую соль с лимонного дождя текилы. По ту сторону запутанных волос, спустя три ночи и девять человек, воздух опьянял карточные масти хабаровским ветром. Я наблюдала, как крапива ковра впивалась в стёртые ладони. Чуть больше одной квартиры и небольшой процент лестничного пролёта босиком, недалеко, впитывая колокольный звон нежелательного телефонного звонка. А что у нас там в меню улиц? Официант, щёлк-щёлк, подлей бензина в лёгкие и росы в двигатель: мы ускоряемся, когда метро швыряет поезда в наши тоннели и закрывает двери на безопасном расстоянии от входящих вызовов. Это хорошо, что не жарко: пластиковые позвоночники едва ли выдержали бы перепады температуры воды в кране и ртути в термометре. А когда прекратится утренний гул машин на Алтуфьевском шоссе, то начнутся чужие дачи и спины, подставленные кошачьим носам. Звери в клетках, мамы на кухнях, люди в луже. Узнаёшь этих людей? Такими, какими они были шесть лет назад, какими были с юношей с холодной фамилией, с другими волосами, с другими записями на подкорке мозга, чередующими дни и ночи отсутствия чувства самосохранения, стыда и опасности. Была наивность, глупость, кот, доберман и порезанные джинсы, попрошайничество, роликовые коньки, хлеб и вода отечественного производства.  Это вспоминается легко, останавливается в дыхательных путях и уличает во лжи людей в луже. Фальшь, рваные деньги и леопардовое бельё – самые доступные секреты выживания тайн.  Мы живём полуфабрикатами, микроволновками, потихоньку спиваемся и следим за мячами. И, blah, в этой квартире хлеб и таблетки хранят в холодильнике, а моются, зачерпывая воду из помойного ведра. Правда-правда, я сама так делаю.