А я звоню и ору так истошно: "Он очнулся!"
Много раз. Готовая в судорогах засмеяться от импровизации на стыке девятнадцатого и двадцать первого.
Потом так: "Да, балядь, Илья Петрович здесь и бьёт хозяйку! Вот и толпа расходится с лестницы по квартирам!"
Ору, значит, ору.
Потом шёпотом: "Уже можно нормально говорить?"
Там так: "Нет-нет."
И снова приходится орать, что Раскольников в бессилии  упал на диван.