Мир-кальян, наполненный перепутанным виноградно-дынным

табаком, остужает угли, метеоритным дождём арабского языка

падающие в пустую глазницу чашек, бурлит портящим причёску

дождём. Девушки смеются, девушки платят, девушки гуляют,

смотрят на меня похожими глазами. Глаза-рыси виляют

кисточками ресниц, подкупают неподкупное, тают в 

густонаселённом дымом облаке. Глаза-зайцы ждут охотничьего

звонка, смеются светопредставлением мельтешащих прохожих

из окон, бегают по клетке мыслей от новых текстовых сообщений.

А прохожие по горло сыты, подвязаны лентами, по пояс звеняще-наивны и полностью пьяны. По городу мчатся лимузины, начинённые взрывчаткой со средним образованием. Смешные искры, взрослеющий напалм. Ежемайно, полновесно, аргументировано. Ждать, бежать, похолоданием визжать на всю улицу, укрываться от выпущенных из-под тетрадных листов юношей. А у нас взгляды, суши, роллы, мохито, зонты, кофе, минеральные стаканы с лимоном, три шарика мороженого, пепельницы, виноградный дым, дынный запах, Хургада и Давидофф Эвелины, прошедший день рождения и серьги Надежды, смех и бледные джинсы умывшейся Маргариты, Венгрия и зонт-малыш Евгении, неудавшиеся вспышки фотоаппаратов.

Uh, как же мы все сегодня испортили укладки и обзавидовались выпускникам.