Я оскалила скрытые за губами клавиши и с ужасом обнаружила, что вместо глаз у меня виниловые пластинки. Звук лопнувшей во рту струны рассмеялся прошлогодним февралём и оставил пятна на скомканном листе блузки. Я тогда как раз теряла нотные тетради и дарила медиаторы нищим, ищущим вдохновения в шляпе с деньгами. В бит с того момента сводилось всё: телефонные отголоски разговоров, пустеющие по ночам улицы, тексты пожелтевших баллад, гром человеческих голосов-барабанов и басистого рёва. В ритмах скакали градусы, но принцип оставался на одной и той же отметке ртутного столбца: меньше слов - больше танца. Наши бессонницы были лазерными, флюоресцентными, беснующимися в тускло освещённых коридорах, покупались то заранее, то прямо на месте. Менялись люди, раздевались горячие тела, падали из-под куполов церкви и цирка прямо на танцполы. Меньше мыслей - больше движения. Одновременно с голосами своих тайных советчиков о необходимостях и правилах личной безопасности в голове прижилось полное их непонимание. Стратосферы стратокастера и акустики остались позади головокружения и извивающихся прыжков в синтетическую атмосферу. Неравный обмен понятиями, пониманием и внедрением. Осознание применяется в полуночных размышлениях, но не меняет дальнейшего направления. Вместо глаз – по-прежнему виниловые пластинки.
