В день космонавтики Гагарин возгорался, вжимая кнопку катапультирования в тринадцатое ноль четвёртое. Слизистые оболочки взорвались напалмами Вьетнама. Лопнули крохотные бутоны кровеносных цветов на белках глаз, отчего мне подумалось: «Весна». Неправильный ритм  крупными ложными кусками был задан с самого начала, неверный пульс перетёк с красных лепестков на восприятие окружающего мира. Апатия в каждом движении ног постучалась в подошвы уже через четыре часа. Стало невыносимо грубо отвечать ужимками на недвусмысленные предложения сыграть в ладушки без хлопков. Кончался запал, но не кончался абсолютно никчёмный сет очередного мастера нерукописного ритма. Лёгкие отчаянно просили кислорода, мы травились хлорированной водой из-под крана. Нашими ночными приключениями уносило пролитый на потолок пол.
Чей-то пот и позабытая на диване рвота подбирались капельно-неизбежным потоком к страдающим от жжения стенкам задранного носа. Муть. Круто. Атмосфера. Топтать. Не слышу – говори громче. Такие моменты регулярно и очень быстро выгуливают нас по адскому раю и дорожкам в гроб, свернув с которых мы проводим утро Алтуфьевского шоссе в ни одной каплей не бодрящем душе, а затем -  засыпая в произвольных местах и позах. Проснувшись, идём через два подъезда за бесплатной едой для нас, убогих, а потом, набираясь опыта умещения задниц на ночных флаерах и испачканной сумке, залипаем в картине дворов общеобразовательных школ и спортивных площадок. Спасибо. Спасибо за это тоже. Пока. Пока. До метро провожать не буду.