Конфликтные карусели мелькают цветными сиденьями в миксере мусорных корзин, мы говорим с акцентом, без интеллекта, смотрим на хоровод их движения, терпим гибель омутов эйфории. Апатия. Снова она. Если не смотреть глубже, то интересуют марки туши для глаз и влажные салфетки для пятен на всё ещё зимнем пальто. Водоснабжение требуется только в полном и окончательном повороте красных ручек (тёплый цвет - кипяток на руки), а лампочки в древней ремонтной люстре перегорают с ускоренной скоростью перегорания лампочек. Цветы? Не знаю, в последний раз мне их дарил на женский праздник мусоропровод, но я отказалась. И мало кто знает, что это я автор картинки "все дефчонки клёвые, дарите им цветочки", а мне не стыдно в этом признаваться, хотя ничто моё не котируется как великое искусство. Штампы, марки, почерки. Хотела бы переписываться со всем населением мира и никогда не получать чёрные похоронки. И чтобы старик-почтальон (непременно старик, улыбающийся и хрипло-папиросный, с мягкой кожаной сумкой на слегка ссутуленной спине) желал мне доброго утра, дня и вечера, просовывал в узкое окошко почтового ящика надушенные письма с растёкшимися рисунками и помахав рукой, уезжал в Великий Устюг читать открытки от маленьких детей. Про такого старика рассказывала сегодня ребёнку во время вечерней прогулки. Речь шла о бездомной собаке, которая вызывала интерес своим докучающим взглядом а-ля "дайпокушатьмилыйслышь" и провоцировала наивнейшие вопросы чёткой направленности "пачимусабачкатакнанассморит". Пришлось сказать, что она подслеповата, ищет хозяина и пытается понять, не мы ли её владельцы. Потом зверь исчез. Потом "апачимуикудасабачкаушла?". А потому что нашла хозяина, он оказался таким-то, таким-то, накормил её супом и помыл в тёплой ванне. Ребёнок попросил ещё жвачки и полицейскую машину, а про дворнягу больше не говорили. Так и живём. Письмами, диалогами о животных. И каруселями.