Если бы не смерти, то сегодня было бы на одно рождение больше. То есть, сегодня день рождения дедушки. Был бы. Небо видит, небо смотрит, гуляет сквозняком по полу и теребит две кинутые в ноги трёхнулёвые купюры, засовывает их под роликовые лапы тумбочки, в зеркальные отражения отворённой настежь двери. Что там сказано о...? О? Не может быть, не может быть - православный muslim, гордый, вспыльчивый, разрешавший мне в детстве играть с боевыми антикварными шашками и саблями, фотографиями с мест расследуемых преступлений, трогать библиотеку мифологических фолиантов на полках, с трудом евший плов вилкой, предпочитая пальцы и острые приправы, хорошие коньяки, диабетик, отрицающий инфаркты, влюблённый в женщину, которая меня воспитала, в бабушку, в девушку тогда ещё, со светло-русыми волосами и глазами цвета обёртки "Мишки косолапого" от "Красного октября", сильный, часто грубый, щедрый, ценящий, ценимый, неоценимый, гордо несущий национальные традиции и особенности чужих культур. Небо помнит, небо знает. Закрою окно - и не будет больше сквозняка, закрою дверь - перестанет литься в мою кровать далёкий разговор близких соседей. Соберу купюры в кошелёк, потрачу абсолютно бездарно, а те, что покрупнее - отложу. Знаю, что надо отложить. И больше не пущу сегодня сквозняк в кашляющую грудь.
И, может быть, усну.