С лестницы доносился необоснованный, истеричный, наверное, в кубе, или даже в четырнадцатой степени, неразборчивый мужской голос. Испепелял и сотрясал книгу в моих перепачканных тенью, неразборчивых в выборе руках. Ор продолжался, приближался, выворачивал наизнанку любопытство, оплодотворял догадки. Мол, поссорился кто-то, не поделил осла, козла, полцарства и косолапого мишку, конспекты, ручку, файл с документами, планшет. Мол, расстроился кто-то, не понял материал, слова осла, недооценил размер полцарства и не узнал косолапого мишку, потерял конспекты, ручку, документы в файлах, испортил планшет. А крик приближался, растворяя тишину катастрофически точной марионетки-баллюстрады, манипулирующей передвижениями стульев в вечерней тишине ботаников, гипертоников и просто припозднившихся пиджаков с раскрытыми на нужной странице ноутбуками. И вдруг снова относительная тишина, как если бы мы точно находились в институте шёпотом ругающихся матом благородных девиц, если б не тот миниатюрный процент пасмурно курящих у входа благородных юнош. Короче, тишина. На баллюстраду быстро становящимися небыстрыми шагами взобрался молодой человек - заводной апельсин, оранжево-мандариновый и шарфово-экзюпериный. Неадекватный, с первого взгляда видно, неадекватный.
Всё что он сделал - это обошёл в шахматно-зигзагообразном порядке все чёрно-белые (разумеется, за исключением главного, по поводу которого выбор ясен) фотографии-портреты, обцеловал их стеклянные плоские лица и, крестясь и плюя через сбивчиво-свитерное плечо, продолжил орать: "Я не твой, Дьявол князя! Князь Дьявола, я не твой!"
И убежал рассеивать крик в другом крыле реставрируемых коридоров с вывороченными оконными рамами..

Просто поразило.
Сидела и в оцепенении смотрела на тёплые от поцелуев, покачивающиеся на паутине подвижных волосатых канатиков, лица, не понимая, как они связаны с Дьяволами, князьями и этим вот самым заводным апельсином с его отвратительно визжащей в ушах истерикой.


И сейчас даже меня очень сильно потрясёт то, что вдруг окажется, что всю эту чушь видела только я одна.

Что, что, что?