Больше недели с акварельной бумагой в голове, желанием творить и выпендриваться закомплексованной дрожью в руках. А все магазины канцелярских товаров с шипением вслед мне бросают рукотворные чеки и выблеванные кассами деньги. Но не то. Не на то. Кисти и краски в пальцево-рисовальной жизни теперь выглядят страшнее, чем в нелицензионном графическом редакторе, так и не освоенном до конца.
А ещё есть люди. Мистика.
Люди есть. Мистика.
Есть, в общем, такие люди, которые злятся на мою якобы сучную сущность и бросают трубку, нарочито громко заявив в сторону о нежелании больше общаться.  В сторону с местоимением ты.
И заставляют меня карусельно раскручиваться на пятиколёсном свободно улетающем к центру комнаты кресле, кусая предплечья, безнадёжно стремясь к локтям. И, безусловно, разбрасываться матерными перпендикулярными полу репликами. Так я, орущая и бешено набирающая скоростные обороты на синей безнадёжности со спинкой, улетаю к другим людям.
Которые в любой момент могут позвонить и сказать, что через пятнадцатьтиредвадцать минут будут ждать в машине у подъезда. И заставляют меня, повысив давление на девичью память, забрасывать дно сумки предметами первой необходимости и прочими журналами, планшетами, расчёсками и блесками для губ.
А есть и другие люди. Мистика.
Другие люди. Мистика.