Мы тащим чемоданы бессвязных разговоров вслед за тремя мамашами с колясками. У каждой в коляске нож, а на конце ножа - ребёнок. Первый ребёнок - спокойствие и безмятежность. Он дирижирует скрипом и вкусом колёс, а самому ему тихо и не горько. Самый тихий и самый безнадёжный. Во второй коляске - ребёнок-гнев. Он сверкает пламенем угроз в бахроме сносимых ветром улиц. Тиран, самый настоящий тиран. Лезет на нас с крупнокалиберным криком из одеяла, а мамаша в опухшей от стыда шапке заталкивает зло из мира обратно в коляску. Третий ребёнок - любовь и страсть. Пышет жаром от поцелуев меховой мамочки. Старается угодить, подставив ей вторую щёку. Тянет маленькие варежки-домики к нам,  спокойствию и гневу. Не знает ещё пока. Ничего. И тут вдруг резко непонятно, колко, продолговато: милая, а кому это именно тут ничего непонятно? Замени все мои клетки на стволовые, чтобы они развились правильно. Забудь всё, что я говорила, когда ничего не смыслила в медицине. А то ты ещё подумаешь, что я девочка-книга, а ты психолог. Да-да: "Поздравляю!" (с).
"Я понимаю. Было больно." (с) Всему этому когда-то было морское солёное объяснение. Был возраст. Были стадии. А теперь просто затвердели чешуйки на бесперчаточных кистях рук и нам так пора, так пора. А если захочешь, то снова будем ночевать вместе...