"Всяко есть ветер и земля, ибо если ты червь, то питайся боговым, а ежели человек, то возводи свой дом недалеко от кладбища," - так думал Ефок Атерагис, идя по набережной, мощёной тугими косами из мужских волос, и разговаривая то со своими шагами вперёд, то с чужим бегом на месте, что по сути одно и то же. Это было в тысяча сто тридцать седьмом году, если отсчитывать от появления реки возле города, в котором не все линии были прямыми. У собак там были такие длинные языки, что про них говорили: "Борзая лучше дивана и ковра, но нужно опасаться удушия, ибо как ласка душна, а только рельсы до Киева и доведут, никак не иначе". Женщины в том городе питались водой и ели рыбу не по правилам. Говорят, однажды место то посетил один мудрец и пожелал мужчинам следить за тем, в какую сторону торопятся волны, и если вода захочет, то пусть выпьет берега, а если не пожелает, то пусть хотя бы женщины научатся есть рыбу правильно. Но мужчины убили мудреца, поняв, что куда бы ни стремилась вода, волны идут лишь в одном направлении, а женщины повернулись на юг и, печально вздохнув, съели по куску тухлой сельди, и запели такими тихими голосами, будто где-то в городе умерла собака с самым длинным языком . Ефок Атерагис запомнил, как это было, хотя сам был тогда одиннадцатилетним, и его родители считали, что он похож на звук свинцового дождя, ударяющего в окна, а потому называли его чужим именем, смазывали его светлые волосы тёмным маслом и заставляли зарисовывать свои сны, чтобы на следующую ночь он знал в два раза больше, но помнил ровно столько, сколько можно унести в пустую кровать. Мать поила его вином из ладоней, а отец восхвалял самолёты за то, что те дали человеку возможность улетать из тех краёв, где воду разбавляют только водой. Теперь же Ефок Атерагис стал достаточно взрослым юношей, пригодным для мятых простыней и мятных запахов, отрастил бороду, похожую на букву из древней азбуки, и ходил вниз головой по лабиринтам мостовых, думая о земле и ветре. Ночью он напивался водой, которую мешали с водкой прямо в ладонях, и носил во рту огонь из женских ртов, который горел так сильно, что можно было жарить рыбу и осушать реки возле города, в котором не все, но почти все, линии были прямыми. А потом Ефок Атерагис уехал, но не настолько далеко, чтобы потерять своё имя и, уж тем более, фамилию, хотя и забыл ненадолго свою сущность. Так всё и было. Потому что надо заканчивать такие истории короткими предложениями, чтобы эти самые истории имели длинное продолжение. Так. Было.