Рассказывают, будто Осип Эмильевич Мандельштам однажды спустил с лестницы коллегу, пришедшего пожаловаться, что его стихи не печатают.
v А Христа печатали? v кричал вдогонку изгнанному гостю разъяренный Мандельштам, стоя на верхней площадке лестницы. v А Будду печатали?!

Мандельштамовское негодование вполне понятно. Голос истинного гения (а другим вообще незачем браться за перо) сумеет достичь слуха своей целевой аудитории при любых превратностях истории v преодолев не только пренебрежительное отношение издателей, но и отсутствие издателей как таковых (не существовало же их во времена Христа и Будды)- При всей дарвинистской жестокости такого суждения, оно по-своему справедливо. Вместе с тем налицо признание некоей исторической константы: во времена Мандельштама пропасть, отделяющая Поэта и Пророка от публичного поля, представлялась столь же широкой и труднопреодолимой, как девятнадцатью столетиями ранее, в новозаветные времена.