Дождались! Вновь на сцене Мариинского театра, как и сто лет назад, началось торжественное шествие вагнеровского "Кольца". Появление первой части во многом задает тон всему замыслу, а потому особенно ответственно. Еще зимой в концертном исполнении Валерий Гергиев с блестящим ансамблем солистов заинтриговал своим прочтением партитуры. Казалось, любая сценическая адаптация будет казаться бледной и невыразительной в сравнении с поистине философским "замахом", предложенным дирижером. В значительной степени так и случилось. Тут необходима была конгениальная сценическая концепция. Однако трактовка Шаафа не поднимается над уровнем вполне заурядных сценических композиций. Тюлевая тряпичность Рейна, сквозь невнятную голубизну которого проглядывали увесистые дочери Рейна, с грохотом носившиеся по сценической площадке, несколько искупалась условностью черной антрацитовой конструкции, напоминающей своды угольной шахты. Трансформации огромного круга, вращаемого десятками ребятишек-нибелунгов, были вполне эффектны, а сам образ подземного каторжного производства, где рабским трудом куются ценности мира сего, был, пожалуй, самым интересным в спектакле. Раскалившиеся докрасна уголья, из которых были сложены стены подземелья, в финале неясно намекали на какие-то зловещие предзнаменования. Дюжины черных кейсов с бумажными купюрами, похожими на прошлогодние листья, которые появлялись в качестве расплаты богов за построенный им дворец, как-то пошловато ассоциировались с проблемой нестабильности валют, вмиг способных обратить ценности в ворох ненужных бумаг. Странный предмет, который носит с собой один из великанов, являет что-то среднее между ноутбуком и ядерным чемоданчиком. А в финале, вместо открывшейся радуги, на нас взирало с неба некое всевидящее Око, которое, очевидно, должно стать чуть ли не лейтмотивом всей тетралогии. Что сие значит? Неясностей здесь немало.

        Спектакль, несмотря ни на что, получился интересным, благодаря музыкальному решению и образам, созданным исполнителями. Обращают на себя внимание и внешне внушительный, но духовно слабый Вотан в исполнении Михаила Кита, и коварно-опереточный Логе, блестяще сыгранный Константином Плужниковым, и деловито-женственная Фрика, неожиданно реалистично трактованная Светланой Волковой, и брутальные братья-великаны, чуть иронично поданные Евгением Никитиным и Михаилом Петренко. Менее отчетливо были очерчены образы Фро (Евгений Акимов) и Доннера (Федор Можаев). Они были корректно исполнены вокально, но сценически оказались невыразительными. К одним из ярких созданий нынешнего спектакля следует бесспорно отнести партию забитого маленького нибелунга Миме, воплощенную Николаем Гассиевым с неподражаемой органикой. Партию Альбериха исполнил Виктор Черноморцев, и в целом этот образ алчного и властного создания, нарушившего равновесие исходного миропорядка и отвергнувшего любовь во имя власти золота, получился убедительным. Однако, как с вокальной стороны, где точность интонирования оказалась зачастую нарушенной, так и с интеллектуальной, где глубина смыслов оказалась непрочтенной, есть резервы для совершенствования.

        В данном случае анемичность режиссуры, быть может, оказалась даже кстати, ибо не заслонила собой перспективы роста спектакля изнутри.